Эдика искали несколько дней, а когда стало ясно, что надежды нет, спасательные работы прекратили. Помню, кто-то из спасателей сказал, что труп всё равно найдётся по весне. Но и с наступлением весны, когда растаяли все сугробы и грязными ручьями стекли по оврагам, Эдика не нашли.
С тех пор прошло уже много лет. Я давно живу в другом городе, далеко-далеко от родных степей и от их беспощадных зим. В тех краях, куда я переехал зимы короткие и тёплые, иной раз мы не видим снега до самого нового года. Однако даже в такие бесснежные и мягкие зимы я чувствую нарастающее беспричинное беспокойство и стараюсь не покидать пределов города. В зимние ночи я включаю свет по всей квартире, задёргиваю плотно шторы и никогда не выглядываю в окна. Я боюсь того, что могу там увидеть и никому не могу рассказать о своих страхах.
Ту злосчастную ночь я стараюсь никогда не вспоминать. Но иногда, например, когда алкоголь размывает все внутренние запреты и воскрешает остатки моей смелости, меня посещают тягостные сомнения. Я начинаю терзать себя вопросами. Ведь в ту ночь, мы оба были у неё в руках, она могла отнять наши жизни в любой момент. Зачем же было толкать меня на этот мерзкий поступок? Или наша смерть от переохлаждения не была предопределена? Может мы оба могли выжить? В чём смысл, торговаться за жизнь, когда они обе уже принадлежали ей? И наконец, чем же я заплатил, что явилось подлинной ценой за возможность жить дальше?
У таких бесед с самим собою есть горькая особенность: задающий вопрос уже практически знает ответ!