Дело в том, что имя Планше д’Артаньян также взял от реального человека, о котором слышал во время военных кампаний. Он действительно стал кондитером и жил на улице Менял. Д’Артаньян даже предположить не мог, что здесь, за тысячи миль от Парижа, он встретит людей, которым хорошо известен некий Планше, именем которого он имел неосторожность назваться.
При этом у гасконца начало появляться нехорошее предчувствие, что этим его неприятности не закончатся. Д’Артаньян уже понял, кем были эти трое — они были бывшими королевскими мушкетерами, имен которых он не помнил, а может и вовсе не знал. Но ошибиться он не мог. Другое дело — как и с какой целью их занесло в такую даль? Впрочем, этот же вопрос можно было адресовать и ему самому. Что, кстати, скорее всего, и будет сделано в ближайшее время. И, вполне возможно, со всем пристрастием.
В это мгновение мушкетер Анри, который ехал впереди, резко потянул поводья, и его конь замер как вкопанный.
Он, сперва посмотрев на своих товарищей, а потом, обратив свой взгляд на гасконца, произнес:
— Господа! Я должен сообщить вам нечто очень важное. И я хочу это сделать до того, как мы прибудем в замок. Мне кажется, это нужно сделать именно сейчас, — глаза молодого человека горели, дыхание стало прерывистым.
— Дорогой Анри, вы меня пугаете, — сказал Арман, на этот раз чуть менее флегматично, чем раньше.
— Тысяча чертей! Ну, тогда говорите скорей! — воскликнул в присущей ему манере Исаак.
Анри вновь обвел всех троих многозначительным взглядом.
— Позвольте представить вам Шарля Кастельмора, более известного под именем де Монтескью д’Артаньяна, бывшего мушкетера Его Величества, а ныне — слугу кардинала Мазарини.
При этих словах все лошади, как по команде остановились. Повисла гробовая тишина. Взоры трех всадников были прикованы к д’Артаньяну.
— Итак, господин «инженер», может быть, вы объяснитесь, наконец? — выговорил Арман.
— Да, черт, возьми, это было бы неплохо, — поддержал товарища Исаак.
— Господа…, — д’Артаньян лихорадочно пытался собраться с мыслями — чего-чего, а такого поворота событий он и вправду не ожидал.
— Итак, — продолжал Арман, — это — правда, что вы и есть Шарль д’Артаньян, слуга Мазарини?
Гасконец ума не мог приложить, что ему сказать в свое оправдание.
— Я… Да, господа, это правда. Отпираться не имеет смысла, — упавшим голосом произнес он. Его миссия завершилась так плачевно, по-настоящему так и начавшись.
— Вы солгали нам, — продолжал Арман. Было видно, что он искренне оскорблен, однако молодой человек ни на минуту не отступал от своей флегматичной манеры говорить.
— Вы солгали, и, как дворянин, должны ответить за свой поступок, — поддержал его меланхоличный Анри.
— Эй, друзья, — решил не отставать от товарищей Исаак. — Неужто вы думаете, что понятие чести может быть присуще ищейке Мазарини?
От этих слов кровь ударила в голову д’Артаньяна. Ничто не могло его остановить, даже то прискорбное состояние, в котором он очутился, когда затрагивалась его честь.
— Сударь, мне все равно, кто вы и что думаете обо мне, но я никому не позволю себя оскорблять.
При этих словах он выхватил шпагу из ножен.
Трое друзей также обнажили шпаги. Лошади, почуяв недоброе, заржали.
— Хорошо, — немного успокоившись, сказал д’Артаньян возвращая шпагу в ножны. — Вы хотите драться? Извольте. Я готов драться с каждым из вас, со всеми вами — хоть по очереди, хоть одновременно.
Все четверо спешились. Арман, Анри и Исаак отошли на несколько шагов в сторону и начали вполголоса переговариваться. Наконец, договорившись, они снова обратились к своему пленнику.
— Мы принимаем ваш вызов. Мы знаем кто вы, и, несмотря на то, что вы служите кардиналу, вы — дворянин, и ваши былые подвиги являются для нас достаточным основанием считать вас достойным человеком, — сказал Арман.
Д’Артаньян в знак признательности притронулся к краю своей шляпы.
Друзья стали тянуть жребий, использовав для этого имевшиеся здесь в изобилии прутья. Арману выпало драться с д’Артаньяном первым, Исааку — вторым, а Анри — третьим.
— Если вы готовы, месье, то, пожалуй, начнем, — сказал Арман, отбрасывая в сторону плащ и шляпу.
— Позвольте, господа, — воскликнул д’Артаньян, — теперь вы действительно знаете, кто я такой, но я не знаю кто вы. Я не знаю ваших имен. Это несправедливо.
— Он прав, — меланхолично отозвался Анри.
— Надо признать, это так, тысяча чертей! — согласился Исаак.
— Анри д’Арамиц, — после коротких раздумий сказал мушкетер, который казался моложе двух других.
— Исаак де Порто, — представился великан.
— А вы, сударь, — спросил д’Артаньян Армана, с которым ему предстояло сразиться первым, — вы не назовете своего имени?
— Я не уверен, что могу это сделать, — ответил тот.
— Но вы должны это сделать, — настаивал д’Артаньян.
— Вы тоже не назвали нам своего имени, и мы бы могли никогда его не узнать, если бы не славный Анри, — парировал Арман. — Вы теперь знаете, кто мои друзья — надеюсь, в их репутации вы нисколько не сомневаетесь — поэтому, полагаю, этого вполне достаточно, чтобы считать меня достойным вас человеком.