Читаем История болезни полностью

«Господи, еще один соотечественник!» Голос мне был совершенно незнаком, но приятный тембр и мягкие мурлыкающие интонации опытного дамского угодника, и энергия, которую он излучал, показались мне настолько приятными и так вписывались в возбуждающую обстановку этой странной ночи, что захотелось продолжить игру.

- Нет, ни сколько. - я даже не обернулась на своего собеседника.

- Мы не знакомы. Но я видел вас в нескольких казино, где и сам довольно часто бываю.

«Он, что решил приударить за мной? Фи, какая пошлость». Но собеседник мой, как будто подслушал мои мысли.

- Только не подумайте, что это банальная попытка воспользоваться ситуацией, чтобы приударить за красивой женщиной. Я не имею привычки смешивать ситуации.

«Надо же?! Я тоже»

- Я совершенно неожиданно для себя имел возможность слышать большую часть вашего разговора с тем элегантным испанцем. Стол, за которым я играл, стоял совсем близко к тому месту, где вы сидели, а в чужой стране люди часто теряют бдительность и говорят слишком громко, уверенные, что их никто не поймет.

«Молодой человек, ваши объяснения затянулись, вам так не кажется?» - еще мгновение, и я была готова прекратить этот, вдруг ставшим мне совсем не интересным, разговор.

Тот, кто стоял у меня за спиной, казалось, вовсе не заметил надвигающегося раздражения. Раздалось какое-то шуршание, щелкнула зажигалка, он закурил, и порыв ветра донес запах табака и модного парфюма. Ох, уж эти мне ловеласы!

- Дело в том, мадам, что игра для меня, похоже не менее важна, чем для вас. Но я категорически не могу принять вашего мистического к ней отношения. Мне кажется, что вы перегружаете чистоту этого занятия и приписываете совершенно не присущие ему смыслы. Вы совсем не учитываете, что игра математична, в ней есть свои законы и логика, которую возможно постичь. Я наблюдал не раз, как вы играете. Я должен признать, что, действуя чаще всего вопреки всякой логике и законам игры, вы вполне удачливы, и все-таки я убежден, что дело не в ваших многим известных мистических способностях, а в каких-то правилах, которых я еще не знаю.

В его голосе уже не было ни вальяжной неспешности, ни соблазнительного мурлыканья. В нем были напор и страсть, плохо скрываемый интерес, и легкая картавость человека не привыкшего произносить столь длинные монологи. Он замолчал, как будто ожидая ответа или возражений. Мне нечего было ему сказать. Он был по-своему абсолютно прав, но и это была не моя правда.

- Я убежден, мадам, игра - это, прежде всего, строжайшая самодисциплина, это подчинение своих прихотей и порывов, своих желаний ее законам и ее логике. И тогда она сдается вам, как сдается женщина, хотя такое сравнение, может быть, будет вам не приятно. И вы постигаете ее, и, постигнув, властвуете над ней. Вы же, как мне удалось увидеть, вы не любите игру.

«Хм, по крайней мере, это было неожиданно.»

Он сделал еще одну небольшую паузу, ожидая от меня хоть какой-то реакции, почти мгновенно понял, что ничего не дождется, и выговорил, почти с вызовом:

- Вы, мадам, не игру любите, вы любите себя играющую в игры.

«Какой, молодец! Какая точность определения!» У меня даже мурашки по спине побежали. Вот вам и математика. Я понимала, что этот человек, стоящий за моей спиной, делает мне подарок, который редко делают даже самые близкие. Он делился со мной самым сокровенным, выстраданным, я была растроганна и благодарна.

Я выдержала паузу и, сбегая со ступенек, сделала знак внимательно наблюдавшему за нашей странной беседой охраннику: «Такси, пожалуйста.»

Когда я обернулась, чтобы все-таки увидеть этого неожиданного человека, за ним уже почти закрылась тяжелая, стеклянная, но непрозрачная дверь.

- Не уходите, вам же совсем не хочется уходить.

Мой неизвестный собеседник спокойно придержал уже готовую закрыться дверь, и в свете качающихся на ветру тяжелых бронзовых фонарей я успела увидеть, как в глазах его промелькнуло сначала удивление, потом радость и все это было быстро стерто улыбкой молчаливого согласия.

Как разнообразны пути ищущих предела, как непохожи мы между собой, как бесконечны грани наслаждения.

Мы медленно шли вдоль аллеи, ветер шевелил кроны деревьев, тихо шелестел гравий дороги под колесами мягко следовавшего за нами мерседеса, а там, в ночном, но каждый вечер, как на праздник освещенном городе, все также тек песок вечности по шпилям творения великого Гауди.

* * *

Мой новый знакомый уже давно распрощался и ушел, а я продолжала сидеть все у того же автомата, деньги в котором не кончались уже невозможно долго. Иногда мне казалось, что вот, сейчас я, наконец, все проиграю и пойду, но вдруг на последней ставке, он выдавал редкую большую игру или игру призовую, а забрать эту мелочь и уйти или бросить ее на радость казиношной шушере мне в голову не приходило. Мне упорно хотелось доиграть «до конца». Хорошо бы еще знать «конец» - это что?


- Ну, что давайте знакомиться, Соня? - мне показалось, что так поощрительно насмешливо на меня никто не смотрел с самого детства.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Север и Юг
Север и Юг

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем промышленную революцию.Маргарет ненавидит новых «хозяев жизни», а владелец хлопковой фабрики Джон Торнтон становится для нее настоящим олицетворением зла. Маргарет дает понять этому «вульгарному выскочке», что ему лучше держаться от нее на расстоянии. Джона же неудержимо влечет к Маргарет, да и она со временем чувствует все возрастающую симпатию к нему…Роман официально в России никогда не переводился и не издавался. Этот перевод выполнен переводчиком Валентиной Григорьевой, редакторами Helmi Saari (Елена Первушина) и mieleом и представлен на сайте A'propos… (http://www.apropospage.ru/).

Софья Валерьевна Ролдугина , Элизабет Гаскелл

Драматургия / Проза / Классическая проза / Славянское фэнтези / Зарубежная драматургия
Судьба. Книга 1
Судьба. Книга 1

Роман «Судьба» Хидыра Дерьяева — популярнейшее произведение туркменской советской литературы. Писатель замыслил широкое эпическое полотно из жизни своего народа, которое должно вобрать в себя множество эпизодов, событий, людских судеб, сложных, трагических, противоречивых, и показать путь трудящихся в революцию. Предлагаемая вниманию читателей книга — лишь зачин, начало будущей эпопеи, но тем не менее это цельное и законченное произведение. Это — первая встреча автора с русским читателем, хотя и Хидыр Дерьяев — старейший туркменский писатель, а книга его — первый роман в туркменской реалистической прозе. «Судьба» — взволнованный рассказ о давних событиях, о дореволюционном ауле, о людях, населяющих его, разных, не похожих друг на друга. Рассказы о судьбах героев романа вырастают в сложное, многоплановое повествование о судьбе целого народа.

Хидыр Дерьяев

Проза / Роман, повесть / Советская классическая проза / Роман
Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Проза / Классическая проза