Он продолжает свою религиозную практику с величайшим упорством. Его экстатический опыт значительно обогащается, но плачевное физическое состояние не позволяет идти дальше. Он страдает чередой нервных расстройств, которые приводят его на грань отчаяния. В 1710 году он посещает отшельника Хакую, который обучает его способу психологического лечения от так называемой «дзэнской болезни», с помощью которого он восстанавливает подорванное здоровье. Путешествуя по стране, он значительно обогащает свой мистический опыт, который становится все более зрелым и постоянным.
Весть о смерти отца заставляет его вернуться в родную деревню. В 1716 году он надолго поселяется в Сё-индзи, неподалеку от своего места рождения, в храме, окруженном, как явствует из названия, сосновым бором. Именно здесь началось его религиозное служение. Храм был крайне запущен, но под его руководством был восстановлен и стал центром влиятельного буддийского движения эпохи Токугава. В храме Мьёсиндзи он получил ранг настоятеля, право на преемственность и имя Хакуин, которое прославилось по всей Японии. В то время как он занимался благоустройством провинциального храма и наставлял скромных крестьян в мирских и духовных делах, со всей страны к нему толпами стекались ученики, стремившиеся найти путь к просветлению.
Некоторые из особенно рьяных новичков исступленным служением доводили себя до могилы. Умудренный собственным опытом, Хакуин учил свою паству бережному отношению к здоровью и лично лечил немощных. Его увещевания подкреплялись впечатляющим количеством могил тех учеников, которые остались глухи к советам наставника. Множество неопубликованных сутр, лоснящихся от рук Хакуина, свидетельствуют о его неутомимой тяге к знаниям.
Кроме этих свитков, сохранились образцы его живописных и поэтических трудов. Многие из его дзэнских картин являются истинным выражением просветленного видения. Огромные лучащиеся глаза, которые смотрят на нас с его автопортретов, говорят о глубочайшей степени проникновения в природу реальности, которую он постигал в периоды экстатических состояний.
Хакуин продолжал неустанно трудиться во благо учеников и простого народа до преклонных лет. Его ежегодные лекции привлекали толпы слушателей. На его восьмидесятилетие в Сёиндзи собрались семьсот учеников, чтобы принять участие в весенних упражнениях. Его личный авторитет укрепился за счет многочисленных писаний в стиле кана, простом и доступном для понимания людьми низких сословий. В свои трактаты он включал песни и стихи, с помощью которых смысл его учения становился ясным даже для неграмотных. Он толковал буддийскую религиозность и мораль применительно к нормам повседневной жизни и нравов, внушая почтение к заповедям и напоминая о долге каждого перед семьей и государством. В песне «Прополка сорняков» он учит крестьян «косить» страсти под корень, как сорную траву. В чисто конфуцианском духе он наставляет детей в «Песне сыновнего почтения»: «Будьте благодарны родителям; помните о том, что ребенок получает свое тело от родителей». В «Песне старухи, перемалывающей зерно» он сравнивает ее с сознанием, тождественным Будде, и вкладывает в ее уста следующие слова: «Заслуживает благодарности благосклонность небес и земли, жара и холод, день и ночь, ибо это все, что необходимо». В конце песни пожилая женщина говорит: «Если старуха хорошенько поищет в своем сердце, то найдет там путь патриархов. Упорствуйте и будьте здоровы! Старая женщина покидает вас». С помощью своего ненавязчивого добросердечия, своей искренности и религиозного рвения Хакуин сумел завоевать сердца простых людей и поэтому по праву принадлежит к величайшим религиозным реформаторам в истории Японии.
Как и во всех других случаях мистического опыта, дзэн-ское просветление не поддается толкованию и вербальному выражению. Однако в то время, как христианские мистики не оставляют надежду объяснить необъяснимое и выразить невыразимое, сведения о личных переживаниях дзэнских мистиков остаются крайне скудными. Обычно коаны ограничиваются простой констатацией: «…и он достиг просветления». В лучшем случае результат такого опыта формулируется несколькими словами, такими, как «ясность духовного видения», «чувство освобождения» или «ощущение вселенской силы». Но по поводу всего, в чем состоит суть просветления, хранится молчание. Как правило, не упоминаются и шаги, которые следует предпринять на пути к Просветлению. Именно поэтому трудно переоценить значимость трудов Хакуина, в которых он подробно останавливается на своих внутренних переживаниях. В своих писаниях он часто ссылается на личный опыт, и, прекрасно зная психологическую подоплеку этого процесса, преуспевает в том, чтобы облечь в слова «неизречимое». В нашем исследовании мы рассмотрим его главный отчет из третьей книги «Оратэгама», состоящей из нескольких насыщенных эпистолярных трактатов.