Возвращенные из плена генерал Вернер, принц Виртембергский и герцог Бевернский, а равно и выздоровевший Сейдлиц снова вступили в свои должности при войске. Армия Фридриха, со включением корпуса Чернышева, состояла из 60.000 человек. Почти на такое же количество войско Марии-Терезии было ослаблено отступлением русских, сильной повальной болезнью и распущенным ею корпусом. Силы уравновесились. Наконец король мог отнять у Австрии прошлогодние ее завоевания. Но австрийцы наперед угадывали намерения короля. В продолжение всей зимы они трудились над укреплением Швейдница. Владея горами, они на каждом возвышении построили по отдельной крепостце и подходы к ним защитили палисадами и засеками, так что вся горная цепь представляла несколько укрепленных террас. Даун, который снова принял главное начальство над австрийской армией, занял все горные проходы. Фридрих старался нападениями и маневрами вытеснить Дауна с крепкой позиции или удалить от Швейдница. Даун отбивался и равнодушно смотрел на все его попытки. Фридрих отправил в тылу его экспедицию в Богемию. Партизаны его с русским казацким отрядом разрушали там неприятельские магазины, собирали контрибуцию -- ничто не помогало. Наконец, Фридрих решил атаковать правое крыло Дауна, простиравшееся до Буркерсдорфа. Все распоряжения были уже сделаны, войска расположены. Вдруг новый удар судьбы постиг короля. Курьер из Петербурга {406} прибыл с известием, что император Петр III 28-го июня отрекся от престола в пользу своей супруги. Такая новость могла произвести совершенный переворот в делах Фридриха. Он упросил Чернышева сохранить это событие втайне, хотя бы на один день, и поспешил исполнить свой план. На следующее утро произошло Буркерсдорфское дело. Перед самым началом сражения, когда войска Фридриха стояли уже в боевом порядке, прибыл новый курьер из России. Эстафета его заключала в себе манифест о кончине императора, последовавшей в Рошпе, 6-го июля, о принятии престола императрицей Екатериной II и повеление Чернышеву привести войско к присяге и немедленно отступить в Польшу. Сбылось то, чего так страшился Фридрих.
-- Не требую от вас нарушения повелений императрицы, -- сказал он Чернышеву, -- но я надеюсь, что вы не оставите моего войска теперь, в минуту битвы, в виду неприятеля. Это значило бы погубить меня, а государыня ваша, верно, не имела такого намерения. Не хочу, чтобы моя битва стоила хоть одной капли крови ее подданным. Я надеюсь один управиться с врагами, но я прошу вас не покидать позиции до окончания сражения, в котором ваш корпус будет только зрителем, а не участником. Весь мир оправдает поступок, которого требует от вас звание благородного вождя и благонамеренного союзника. По окончании дела -- вы свободны. {407}
Чернышев был не в состоянии противиться убедительному красноречию короля. Притом требования его были так умеренны и справедливы, что исполнение их русский военачальник не мог почитать изменой отечеству. Он согласился.
-- Я остаюсь! -- сказал он Фридриху. -- Если бы даже нашли, что поступок мой достоин смерти, я готов десять раз пожертвовать жизнью, чтобы доказать, как глубоко почитаю Ваше Величество. Но я убежден, что действую согласно с долгом совести и присяги, и уверен, что моя всемилостивейшая государыня оправдает мое убеждение.
План Фридриха был верно рассчитан. Даун, имея перед собой корпус Чернышева, не смел двинуться с места. Кроме того, войска Фридриха были так искусно поставлены, что, по-видимому, надлежало ожидать натиска на главные силы австрийцев. Усиливая себя против намерений противника, Даун не обратил особенного внимания на горные укрепления и проходы. За ночь была поставлена против них прусская батарея в 45 гаубиц. Сражение началось искусным маневром, по которому пехота и артиллерия Фридриха с необузданной быстротой кинулись на неприятельские шанцы. Австрийская легкая конница хотела отбить приступ, но прусские батареи загнали ее в горные ущелья. Тогда начался приступ на горы со всех сторон. Пруссаки, под начальством Меллендорфа, как кошки взбирались по крутым высотам и обрывам и на себе взносили на них пушки.
Они брали одно укрепление за другим, теснили неприятеля в горы и, наконец, вынудили его бежать к главной армии Дауна. 1.400 австрийцев пали на месте битвы, до тысячи были взяты в плен. Русские генералы, находившиеся в свите короля, с изумлением смотрели на удивительные распоряжения Фридриха и на почти невероятные действия его войска. По окончании битвы Фридрих с Чернышевым возвращался с поля сражения. Под кустом сидел солдат, тяжело раненый в голову.
-- Как ты себя чувствуешь? -- спросил его король.
-- Очень хорошо! -- отвечал солдат. -- Неприятель бежит, а мы побеждаем!
-- Но ты сильно ранен, мой друг. Вот мой платок: завяжи им голову, чтобы не терять напрасно крови.
Чернышев был глубоко тронут этой сценой. {408}
-- Теперь я не удивляюсь успехам вашего величества, -- сказал он Фридриху. -- Кто так умеет привязывать к себе солдат, тот должен быть непобедим!