Прусский посол Шенайх и уполномоченные Екатерины, князь Николай Васильевич Репнин и граф Кейзерлинг, немедленно отправились в Варшаву, чтобы приготовить умы к предстоящему выбору. Примас королевства польского, князь Лубенский, и важнейшие из магнатов легко склонились на их сторону. Оставалось только согласить депутатов из провинций. Эта задача была труднее, но умные министры сумели и тут уладить дело, не унижая высоких своих доверителей низкими средствами интриги и подкупа. Репнин уговорил примаса созвать сперва конвокационный, или предварительный сейм. На нем было постановлено: "решать все государственные дела не по единодушному соглашению всех членов сейма, как прежде, но по большинству голосов". Этой мерой было уничтожено пагубное liberum veto, и министры Пруссии и России могли смело приступить к избранию назначенного императрицей короля. 26-го августа собрался избирательный сейм. Противоречий не было -- вокруг избирательного поля стояли войска России и Пруссии, и были выдвинуты пушки. Это много содействовало к согласию сейма. Понятовский был избран единодушно в короли под именем Станислава II Августа.
Россия достигла своей цели. С этих пор императрица предписывала законы на сеймах, и король был только покорным исполнителем ее воли. Фридрих, поздравляя Станислава-Августа с восшествием на престол, написал к нему, между прочим, следующие замечательные строки:
"Не забывайте, что вы обязаны короной выбору, а не рождению. Мир, по всей справедливости, будет смотреть на ваши деяния гораздо строже, чем на других государей Европы. Вступление на престол последних есть непременное следствие их происхождения, а потому от них ожидают только того, к чему обыкновенный человек способен. Но от избранного равными себе, по единодушному согласию, от простого подданного, возвышенного в сан королевский, мир вправе требовать всего, чем можно заслужить и украсить корону. Благодарность к народу -- первый долг такого монарха, потому что, после Провидения, он одному народу обязан престолом. Король по рождению, действующий недостойно своего звания -- сатира да самого себя, но избранный монарх, забывающий свой долг и сан, кладет пятно и на своих подданных. Ваше величество, верно, простите меня за излишний жар. Он -- следствие чистосердечного уважения. Лучшая часть моей картины не столько наставление, чем Вы должны быть, как пророчество, чем Вы будете". {436}