Точно молния пронеслась весть о покорении Силезии через всю Европу. Одни дивились смелости юного короля, другие порицали ее, называя безумством и дерзостью. Никто не мог предполагать, чтобы Пруссия, это маленькое, еще молодое королевство, могла вступить в борьбу с могущественной Австрией, силы и средства которой заставляли трепетать все остальные державы. Можно было предвидеть, что недавний мир Европы надолго будет нарушен. Прагматическая санкция не могла обеспечить спокойствия Австрии: по примеру Фридриха, должны были восстать и другие претенденты на наследие Карла VI, и всеобщая война казалась неизбежной. Действительно, вслед за покорением Силезии восстал и курфюрст Баварский Карл-Альбрехт, который, впрочем, не признал прагматической санкции и объявил свои права на часть австрийских владений и даже на императорскую корону. Но курфюрст не мог подкрепить своих притязаний силой.
Гораздо большая опасность угрожала Марии-Терезии со стороны Франции, которая, по всем вероятиям, должна была воспользоваться удобным случаем, чтобы снять маску дружбы и откровенно возобновить старинную борьбу с Австрией.
Между тем во время самых действий Фридриха в Силезии, уполномоченный посол его, граф Готтер, хлопотал в Вене, стара-{124}ясь уладить дело миролюбиво и соблюсти все выгоды своего монарха. Он предлагал его именем прусские войска и финансы на защиту Марии-Терезии, голос и подпору Фридриха при избрании ее супруга, герцога Франца Лотарингского, в императоры. Но все представления его оставались тщетными: венский кабинет, несмотря даже на усилия Англии склонить его к уступке, не соглашался отдать Фридриху богатую Силезию. Министры отзывались о Фридрихе с некоторым пренебрежением; они говорили, что он как обер-камергер империи обязан подавать умывальник императору и, стало быть, не имеет права предписывать законов дочери императора. Притом сама Мария-Терезия объявила, что не намерена вести с Фридрихом переговоров до тех пор, пока он не выведет своих войск из Силезии; в таком только случае обещала она ему забвение всего прошедшего и не хотела с него требовать вознаграждения за все понесенные убытки.
Итак, переговоры не привели ни к какому результату; граф Готтер возвратился в Берлин без всякого успеха.
Фридрих не унывал: он решился всеми мерами разрушать политические козни Австрии и поддержать свои завоевания силой оружия.
Между тем и Мария-Терезия не оставалась в бездействии. Связанная родственными узами с Георгом II, она надеялась на помощь Англии и Ганновера. Ко всем значительным дворам Европы были отправлены посольства, чтобы объяснить дело, показать несправедливость притязаний прусского короля и просить помощи против дерзкого завоевателя.
В Россию в то же время был послан маркиз ди Ботта с намерением склонить принцессу Анну Леопольдовну, управлявшую Россией именем сына своего, императора Иоанна Антоновича, на союз c Австрией. Задача была трудной, потому что Россия незадолго перед тем (16-го декабря 1740 года) заключила союз с Фридрихом II, на обоюдном обещании обеих держав: помогать друг другу во всякой войне, кроме персидской или турецкой. Союз этот казался довольно прочным, тем более, что был поддерживаем Минихом, в то время весьма сильным в кабинете министров. Но маркиз ди Ботта как опытный царедворец с первого взгляда сумел проникнуть в положение дел при русском дворе и, не боясь Миниха, начал искать расположение противной ему партии. Самыми близкими людьми к правительнице были -- граф Линар, посланник саксон-{125}ский, и графиня фон-Менгден, служившая старшей фрейлиной. Они почти неразлучно проводили время с Анной Леопольдовной и, стараясь ее развлекать и забавлять в часы досуга, часто управляли ее волей в делах государственных. Ловкий, умный, красивый собой, маркиз ди Ботта скоро сделался четвертым неизбежным лицом в царственных и дружеских беседах правительницы. Мудрено ли, что при помощи графа Линара, которому от саксонского курфюрста также было предписано всеми мерами стараться расстроить союз России с Пруссией, ди Ботта скоро достиг своей цели.