Значит, Западное полушарие действительно пережило в результате испанской агрессии подлинную «демографическую катастрофу»[58]
— катастрофу, число жертв которой составило многие десятки миллионов человек.Значит, сведения Лас Касаса о миллионах убитых и замученных, о поголовном истреблении населения целых архипелагов, об обезлюдении обширных цветущих областей континента — не «риторические преувеличения», не злонамеренный вымысел и не порождение фантазии чересчур впечатлительного человеколюбца, а убийственная, страшная правда, в пользу чего выступает вся история колониализма вообще и испанского колониализма в частности.
Не говоря уже о том, что о жестокостях конкистадоров не раз сообщали наряду с Лас Касасом и многие другие испанские же авторы[59]
, в многовековой летописи колониальных захватов и колониального владычества и сопряженных с ними — вплоть до сегодняшнего дня — карательных экспедиций, расистских эксцессов, полицейских акций, судебных и внесудебных расправ над угнетенными и порабощенными, можно найти тысячи и тысячи конкретных примеров насилий и бесчинств, как две капли воды похожих на те омерзительные сцены, которые Лас Касас изобразил в своей беспощадной «Истории Индий».Таким образом, там, где речь идет о действиях эксплуататоров и о последствиях этих действий для коренного населения Америки, личные впечатления — впечатления гуманиста, одушевленного страстной любовью к человеку и столь же страстной ненавистью ко всякому человекоубийству, рабству и угнетению — не «подвели» ни самого Лас Касаса, ни того, кто без предвзятости и с должным уважением к благородному облику великого гуманиста берется за чтение «Историй Индий». Вместе с почерпнутыми из документов данными о тех областях Нового Света, где он не бывал лично, эти впечатления дали ему возможность оставить потомству правдивый и достоверный историко-литературный памятник, свидетельствующий об одном из самых чудовищных преступлений в истории человечества — о колониальном порабощении стран Центральной и Южной Америки и истреблении населяющих ее народов.
В тех же случаях, когда Лас Касас пытается рассуждать о некоторых сторонах жизни и в особенности об общественном строе коренного населения до конкисты, он часто впадает в ошибки, обусловленные, однако, не какой-либо своей необъективностью, а общим состоянием представлений европейцев той эпохи об обществе и государстве вообще: как и другие европейские авторы, писавшие об Америке одновременно с ним и много позже, он механически переносит на общественный строй племен и народов государственно-правовые категории и термины феодальной Европы. Так, арауакские племена острова Гаити и других Антильских островов, которым уделено столько — места в «Истории Индий», к моменту испанского вторжения находились на стадии разложения родового строя, а некоторые из этих племен даже не вступили еще в эту стадию; поэтому говорить о наличии у арауаков какой-либо государственности неправомерно. Однако испанские авторы, и среди них Лас Касас, не имели ни малейшего представления о первобытнообщинном строе и, «подгоняя» непонятые ими явления общественной жизни индейских племен под привычные нормы европейского средневековья, применяли такие термины, как «цари», «царства», «королевства», «провинции» и т. п. Под «царями» у Лас Касаса и его современников следует понимать касиков — вождей родоплеменных союзов, под индейской «знатью» — родовых старейшин. Это обстоятельство, однако, отнюдь не умаляет огромной историко-этнографической ценности многочисленных, сообщаемых Лас Касасом сведений о быте индейцев — об их занятиях, жилищах, пище, обычаях, а также его наблюдений над языками различных племен.
Что касается сведений, почерпнутых автором «Истории Индий» со слов других очевидцев событий, то они, эти сведения, подчас нелегко поддаются проверке в силу того, что трудно установить степень осведомленности и добросовестности различных информаторов Лас Касаса. Некоторые из этих сведений вызывают явные сомнения — например, данные о расстояниях между различными пунктами и о величине и протяженности тех или иных географических объектов — отдельных областей континента, островов, рек и т. п.; это объясняется крайним несовершенством тогдашней техники измерения расстояний.
Возвращаясь к вопросу об оценке Лас Касасом литературных трудов его современников, надо прежде всего представить себе причины показанного выше острокритического отношения гуманиста к этим трудам. Причины эти коренятся в полярной противоположности тех двух концепций конкисты, одна из которых лежит в основе «Истории Индий» Лас Касаса, а другая — в основе трудов Овьедо, Гомары и многих других испанских историков того времени.