Перед входом, ярко освещенным огнями, я опять заробела, даже чуть не остановилась, как вспомнила про отца: уж он бы мне выговорил, если бы увидел сейчас меня! Но тут же подумала про маму: ведь она, пожалуй, разрешила бы мне пойти на танцы! Только предупредила бы, чтоб была поосторожнее.
— Давай попросим кого-нибудь купить нам билеты, а? — шепнула мне Светка, когда мы с ней встали в конец очереди.
— Думаешь, нам не продадут? — я почувствовала, как покраснела.
— Все может быть… — Ее узенькое остроносое лицо сделалось озабоченным, бесцветные маленькие глазки совсем по-детски растерянно мигали, и впервые я заметила, как странно выглядели на ее лице густо накрашенные черной тушью ресницы и брови, фиолетовые тени на веках, ярко-красная помада на тоненьких губах; неужели и у меня такой же вид? — Вон попроси того благообразного, — Светка показала мне на мужчину в возрасте моего отца, стоявшего у самого окошечка кассы, сунула мне в руку свою пятерку, отчаянно шепнула: — Не трусь, Лаврик!
Я взяла деньги и, пока шла несколько шагов до окошечка кассы, больше всего боялась, чтобы этот самый мужчина не оказался знакомым моего отца, ведь по возрасту он вполне мог работать вместе с ним! Подошла наконец, остановилась рядом, и мы встретились глазами. Действительно, благообразный: худое лицо чисто выбрито, галстук, белая рубашка, а глаза какие-то водянистые, в красных прожилках, сетке морщинок вокруг… Я чувствовала, что побагровела до слез, и никак не могла выговорить ни слова. А глаза его уже понимающе и весело улыбались, он снова быстро оглянул всю меня с ног до головы и молча кивнул, все не беря от меня протянутых ему денег.
— Нас двое, — пискнула у меня из-за спины Светка.
— И нас двое, — глуховато и точно мимоходом ответил он, уже нагибаясь к окошечку кассы, протягивая в него деньги, так и не взяв наших.
— Порядочек! — удовлетворенно шепнула мне Светка.
Приятель мужчины оказался таким же старым, но тоже очень приличным, благообразным. Только черные, как у Борьки, глаза его не то удивленно, не то даже настороженно глядели на нас со Светкой. Мы благополучно прошли мимо пожилой контролерши, только пристально глянувшей на меня и Светку, но ничего не сказавшей, увидев вместе с нами этих благообразных… И Светка опять незаметно пожала мне локоть: порядочек, дескать… А потом стали знакомиться, пожимая руки, как взрослые; и благообразные даже назвались по имени-отчеству; от этого я почему-то смутилась еще сильнее, не разобрала их имен. Да тот, что купил билеты и на нас, так и не взяв с нас денег, вдруг пропел негромко: «Ах, мадонна в шестнадцать лет. Ты на гвоздиках вышла в свет…» — и совсем уж по-стариковски задребезжал смешком.
А второй, все так же пристально разглядывая нас со Светкой, вздохнул горестно, как и мой отец сделал бы в подобном случае:
— Рановато, девчатки, торопитесь во взрослую жизнь! Паспорта-то хоть у вас есть?
Только тут я разобрала, что от них попахивает вином.
— Все у нас есть! — резко уже ответила Светка, взяв у меня свою пятерку, сунула ее в карман пиджака того, что покупал билеты. — Спасибо, что помогли пройти на танцы, дедуленьки! — Она взяла меня за руку: — Пошли, Анка.
— Родители узнают — выпорют, — в спину нам сказал черноглазый.
Мы со Светкой отошли в другой конец большого и ярко освещенного зала, но, когда заиграла музыка, нас с ней никто не приглашал танцевать, хоть мы и стояли на самом виду. У меня все так же горели щеки и было противно до горечи во рту. Даже хотелось уйти, но я никак не могла решиться, стыдилась Светки.
— Терпенье и труд все перетрут, — сказала наконец она. — Веди меня, — и мы с ней начали танцевать.
Или уж просто здоровые мы обе, то есть необходимы нам физические упражнения, или просто любим танцевать, как все девчонки, только постепенно стесненность у меня исчезла. Даже до того мы со Светкой разошлись, что выплясывали уже посредине зала; то сходились, то отступали друг от друга, дергая плечами, выкидывая на стороны руки и ноги. Прямо-таки ничего мы уже не соображали, совершенно зашлись в танце. Я только мельком заметила, что вокруг нас пустота, то есть добрые люди отодвинулись, боясь столкнуться с нами, встали в кружок вокруг, хлопают в ладони в такт музыке и смеются. Может, и над нами, но мне уже было все равно.