Когда в 1898 году встал вопрос о присоединении Филиппинских островов 79
, я встретился в Лондоне с мистером Хэем и тогдашним секретарем посольства мистером Генри Уайтом. Я был глубоко обрадован, услышав, что они, так же как и я, отрицательно относятся к планируемой аннексии, видя в этом отклонение от нашей традиционной политики. Она состояла в том, чтобы всегда избегать приобретения отдаленных колоний и ограничиваться нашими владениями на американском материке, и только благодаря этому мы до тех пор не были втянуты в общий водоворот милитаризма. Тут же, в кабинете Хэя, он, Уайт и я соединили наши руки и поклялись твердо держаться этой политики.Присоединение Филиппинских островов является для нас позорным пятном. Первоначально правительство под председательством президента постановило было потребовать только устройства угольной станции на Филиппинах и, как говорят, так именно и гласила инструкция, переданная по телеграфу делегатам, участвовавшим в Парижских мирных переговорах. Но после этого президент Мак-Кинли совершил путешествие на Запад, и его восторженно приветствовали всякий раз, когда он выступал с речами об американском знамени и о победе адмирала Дьюи 80
. Вернувшись из этого путешествия, он изменил свою политику, потому что боялся потерять популярность, если будет противиться стремлению народа завладеть Филиппинами. Один из членов правительства сообщил мне, что решительно все министры были против присоединения. Мой друг Корнелиус Блис 81, выдающийся политик и член правительства, пришел ко мне и просил отправиться в Вашингтон, чтобы попытаться переубедить президента. «Вы имеете на него влияние, — сказал он. — С тех пор, как он вернулся с Запада, никто из нас не мог поколебать его точку зрения».Я отправился в Вашингтон и говорил с президентом Мак-Кинли. Но он упорно стоял на своем. В конце концов он заявил в правительстве, что речь идет только о временной оккупации, что он не может не считаться с общественным мнением и впоследствии найдется какой-нибудь выход. Правительство сдалось. Такие речи звучат довольно убедительно, но одно дело добровольно отказаться от владения какой-нибудь областью, а другое — потом отступиться от того, что однажды уже было приобретено за деньги. Это очень скоро подтвердилось.
Этим шагом наша республика совершила первую роковую ошибку в области международной политики, втянувшую ее в водоворот милитаризма и морских вооружений. Это уже начинают у нас сознавать. Когда я несколько недель тому назад (в 1907 году) ужинал у президента Рузвельта, он сказал мне:
— Если вы хотите видеть двух людей, наиболее жаждущих, чтобы Соединенные Штаты избавились от Филиппинских островов, то вот они, — и указал при этом на министра Тафта 82
и на себя.— А отчего вы не отказываетесь от них? — спросил я. — Американский народ был бы только рад этому.
В ответ Рузвельт и Тафт стали объяснять, что Филиппинские острова должны предварительно созреть для самоуправления. Но я думаю, что главную роль тут играло опасение, как бы этим не воспользовалась Германия и не захватила Филиппины. При этом, однако, упускают из виду, что подобная попытка со стороны Германии встретила бы сопротивление Англии. До сих пор Соединенные Штаты представляли замкнутую в себе страну. Для нас было бы несчастьем, если бы это когда-нибудь изменилось.
Глава 20
Встреча с германским императором. Начало общеевропейской войны
Когда я был избран ректором университета Сент-Эндрюс, то выступил перед студентами с речью. Я узнал потом, что она обратила на себя внимание германского императора 83
. Вскоре после этого я получил приглашение посетить его, но только в июле 1907 года смог последовать этому приглашению. Мы с женой поехали в Киль. Там нас очень радушно встретил американский посланник Тауэр, и на другое утро отправился со мной на императорскую яхту, чтобы доложить о моем прибытии. Я не рассчитывал видеть императора в это же утро, но случайно он оказался на палубе и спросил мистера Тауэра, что привело его на яхту в такой ранний час. Узнав, что я приехал и нахожусь тут же на борту, он пожелал меня увидеть. Таким образом состоялось наше первое свидание.— Ваше величество, — сказал я ему после первого обмена приветствиями, — я ехал двое суток подряд, чтобы последовать вашему приглашению; я этого не делал еще никогда ни для одной коронованной особы.
— Да, — ответил Вильгельм, улыбаясь, — я читал ваши книги. Вы уделяете там не особенно много места королям.
— Нет, ваше величество, немного, но когда за королем стоит человек, тогда дело другое.
— Да, я знаю, есть один король, который вам нравится, — шотландский король Роберт Брюс. Мне всегда ставили его в пример.