— Ай, надо дать молодому господину что-нибудь поесть. Сынок, для начала свари несколько куриных яиц.
Муж Цзи, по-прежнему ничего не говоря, отправился за яйцами. Дети, решив, что их дед сошел с ума, затеребили свою мать:
— Мама, мама! Почему дедушка велит сварить яйца?! Ведь они оставлены для продажи!
Мать отмахнулась от них. Дед ничего не расслышал, но кое-что понял и, не без основания считая, что дети хотят есть, забормотал:
— Ешьте лепешку, ешьте! Бедность есть бедность, хорошо еще, что лепешка есть. Дедушка никогда не оставит детей голодными.
Дети взяли по куску лепешки и снова уставились на Небесного дара. Цзи тоже села на кан.
— Отец, ты бы поел сластей, которые привез тебе молодой господин!
Старик заулыбался:
— Поем, обязательно поем! Молодой господин позаботился обо мне. С тех пор как твоя мать умерла, я даже кусочка сладкого не съел. Ну что за время! Ай!
Однако к сластям не притронулся. Вместо этого поискал глазами младшую невестку:
— Доченька, вскипяти воды!
Та, потрясенная видом синей полотняной куртки Цзи, отороченной фальшивой парчой, наконец очнулась и пошла исполнять приказ свекра. Старик нащупал под циновкой на каие пять медяков:
— Внученька, сбегай скорее в лавку и купи две пачки чая подешевле! Ай, разве прежде мы живали без чая?!
Он снова сел на край кана и замер.
— Отец, от деверя есть вести? — спросила Цзи.
Старик мотнул головой. Его младшего сына, плотника, забрали в армию носильщиком, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Жена этого сына держалась неплохо, но страдала падучей и не могла работать вне дома.
— А как урожай в этом году?
— Что? — Старик не расслышал, и Цзи повторила вопрос. — Эх, нашу тощую землицу снова затопило, даже хворостины с нее не собрали. На арендованной земле урожай получился хороший, но когда сдали аренду… Ай, и говорить неохота! Деньги, что ты присылаешь, для нас все равно что золото. Золото! Но сама-то ты все время вдали от дома, на что это похоже! А я уже поглупел от старости, придумать ничего не могу…
Цзи промолчала. Старик потеребил бородку и обратился к Небесному дару:
— Сейчас выпьешь чайку, съешь пару яиц… Эх, молодой господин, у нас ведь тут деревня, есть больше нечего!
Из тридцати му[26]
, которыми когда-то владела семья Цзи, у них осталось лишь несколько му болотистой, никому не нужной земли. Немного земли они арендовали, но урожай с нее почти ничего не стоил. Небесный дар слушал все это и не очень понимал. У них в доме отец постоянно говорил о деньгах, но о сотнях и тысячах, а здесь под циновкой всего пять медяков, яйца оставляют на продажу! Он пошарил в кармане, нащупал юань, долго не решался вынуть его, потом все-таки вытащил и взглянул на Цзи:— Можно ему отдать?
Старик все заметил, блеснул глазами и повысил голос:
— Нет, молодой господин, спрячь его! Ты уже привез мне сластей, а эти деньги я принять не могу: мы — люди гордые. Ну что это такое? Спрячь, спрячь, я все равно не возьму! — Он обернулся к двери: — Ну где чай? Что там с вами стряслось?
Небесный дар еще больше изумился. Эти люди были бедными, но гордыми и очень симпатичными, они не дрожали при виде денег, как городские. Но почему они так бедны? Кто их довел до этого? И он снова взглянул на Хуан Тяньба, на мече которого застыла клопиная кровь.
Глава 18
ЛУННАЯ ГОСПОЖА
Деревенские яйца были только что снесенными и невероятно вкусными. Лепешка тоже оказалась совсем не такой грубой, как на первый взгляд: снаружи поджаристая, а внутри пушистая, так что ее хотелось жевать без передышки. Старшая девочка приветливо протянула Небесному дару еще кусок батата, но он не взял из боязни, что у нее грязные руки.
Едва стемнело, как все легли спать. Старик уложил Небесного дара на кан рядом с собой, поближе к топке, и добавил:
— Устал, наверно, молодой господин? Отдохни! Керосин дорогой, даже лампу не зажжешь! Ох!
Только улегшись, Небесный дар почувствовал, что кан не просто теплый, а горячий. Сначала это ему даже понравилось, он терпел, но вскоре весь покрылся потом. На спине лежать невозможно, на боку тоже… Он тихонько подложил под себя ватные штаны, однако их хватило ненадолго: глаза слипаются, нос горит, руки положить некуда. Пришлось опереться руками о штаны и время от времени отжиматься, как будто делая зарядку, — тогда между животом и каном хотя бы ветерок продувал. Но руки быстро заболели. Он положил на штаны еще и ватную куртку, забрался на все это сооружение: теперь стало не очень горячо снизу, зато холодно сверху, потому что накрыться было уже нечем. Так он промучился от жары, холода и дыма целых полночи, но подать голос стеснялся. К утру кан немного остыл, и Небесный дар забылся.