Но уже в пятницу вечером он пришел с работы озабоченный, «весь в себе». Надя сразу заметила перемену в его настроении и старалась угадать, что могло случиться? После ужина она молча собрала посуду и отправилась на кухню. Следом за ней пришел Володя, с минуту постояв, он сказал:
— Надюша, оставь пока, потом вымоем, я помогу. Дело есть, разговор серьезный.
Надя замерла: «Так и есть! Вольтраут успела поговорить с ним обо мне!» Она тут же приняла независимый вид, вскинула голову и отправилась в свою комнату, готовая защитить себя от любых обвинений. Села в кресло и приготовилась к отражению атаки.
— Надя, прошу, выслушай меня, пожалуйста, внимательно! Я хочу, чтоб ты правильно меня поняла, — начал он издалека.
И она еще больше напугалась и насторожилась: «Разговор действительно серьезный, он волнуется».
— Ты знаешь, я кончил аспирантуру и вроде бы благополучно приземлился.
Надя вцепилась в подлокотник кресла: «Сейчас он скажет, что я обманула его!»
— Но прошло почти два года, а я все сижу на том же месте.
— Ну, слава Богу, — облегченно вздохнула Надя.
— Что слава Богу? Чего ж хорошего? Так и до седых волос просидеть можно. Старики засели намертво и с работы уходят только на кладбище, — раздраженно сказал Володя.
Надя прыснула со смеха, не оттого, что ей показались смешными старики, а оттого, что стало легче на душе: «Ошиблась».
— Сейчас мне предложили очень интересную и перспективную работу непосредственно по моему профилю.
Надя встала и приготовилась идти обратно на кухню домывать посуду:
— Ну и чего же? О чем речь? — удивилась она. — Ты никогда не говорил со мной о работе.
— Речь о том, что мне… — тут он замолчал, стал доставать из пачки сигарету и никак не мог прикурить ее. В зажигалке кончился бензин, а спички ломались одна за другой. Наконец он закурил и продолжил: — Надо будет, то есть, придется, уехать на год-полтора.
— Куда? — встрепенулась Надя.
— В Казахстан!
— В Казахстан? — вскрикнула она испуганно. — Караганда, Экибастуз — это лагеря с заключенными! В одном Джезказгане каждый год восстания! И чуть не проговорилась: «Не наврала же Кирка!»
— Нет, причем тут заключенные? Там, под Джезказганом, важный объект…
— Но это невозможно! А как же я? Консерватория?
— Ты останешься здесь. Я понимаю, ты не можешь бросить учебу.
— Прошу тебя, откажись. Богом прошу! Ты оставляешь меня соломенной вдовой? Жалмеркой! Я не останусь здесь жить без тебя! Ни одной минуты!
— Надя! — неожиданно твердо и жестко сказал он. — Это мой шанс, моя единственная возможность написать докторскую. Пойми! Я не могу оставаться этаким мальчиком на побегушках при знаменитой жене. Я тоже хочу добиться кое-чего в жизни, как и ты. И чувствую себя в силах.
— Нет, это невозможно! — с отчаянием воскликнула она.
— Но почему же? Ты приедешь ко мне на каникулы, у меня командировки будут в Москву, а летом, поедем в отпуск к морю, в Сочи, в Гагры, куда захочешь!
— Не надо, остановись, не будем сотрясать воздух громкими фразами. Я все поняла. Ты разлюбил меня и боишься признаться себе в этом, поэтому тебе так легко отряхнуть прах с ног и бежать за тридевять земель. Вот и все, — закипая обидой, горько сказала Надя.
— Ничего ты не поняла! Ничегошеньки!
Полные обиды друг на друга, они разошлись, кто куда. Надя отправилась домывать кастрюли, Володя позвал Трефа и пошел на улицу. Не успела захлопнуться за ним дверь, как на кухню явилась Серафима Евгеньевна и, взяв полотенце, стала помогать Наде вытирать посуду. Она явно ждала, что Надя начнет жаловаться ей на мужа, но та хранила молчание, обиженная и хмурая.
— Ну, что у вас? Милые бранятся, только тешатся? — спросила, не выдержав, Серафима Евгеньевна.
Молчать дальше было бы невежливо.
— Я не хочу, чтобы Володя уезжал в Казахстан! Неужели во всем Советском Союзе нет больше места, как этот каторжный край?
— Можешь поверить мне, я не меньше твоего не хочу его отъезда, но ему надо, — строго, будто отдавая приказ, подчеркнула она слово «надо». — Он мужчина и под юбкой ни у тебя, ни у меня, и ни у кого другого сидеть не будет. Жена должна помогать мужу.
— Договор у нас был другой! Он собирался помогать мне! — попробовала возразить Надя.
— Он и помогает тебе, разве нет? Чего тебе не хватает в нашем доме? Он тебя любит, но не злоупотребляй этим! Только любовь матери бесконечна. Будь мудрее! Не выплесни с водой дитя из корыта!
Надя ушам своим не верила: «Неужели это Серафима-курица учила ее житейскому уму-разуму?»
— Спасибо! — только и нашлась что сказать. «Выходит, и семейной жизни мне еще надобно учиться».