При расселении на территории Империи федераты считались имперскими воинами и на основании уже существующих римских законов приобретали обычно треть (иногда две трети) земель, домов и рабов живших там римлян[520]
. Позже это было закреплено либо законом, либо обычаем. Впрочем, такое положение относилось только к той области, в которой варвары реально селились. Как правило, под властью варварских королей находилась гораздо более обширная территория, и там продолжалась прежняя жизнь, хотя обитатели этой территории фактически становились подданными уже не императора, а варварского короля. Там практически или почти в неприкосновенности сохранились владения местных магнатов, и их владельцы лишь делились доходами с варварами и их королями. Но и там, где произошел раздел или даже полная конфискация имений, можно говорить о смене собственников, но не о смене самой структуры. Во Франкском же королевстве такой смены практически вовсе не произошло, ибо сами франки селились за пределами своей прежней территории в ограниченном масштабе, а король экспроприировал лишь императорские владения. И еще одно важное ограничение: практически полное сохранение, а с течением времени и значительное расширение церковных и монастырских владений. А в них полностью сохранялись позднеримские социальные отношения.Варварские завоевания, естественно, сопровождались многочисленными разрушениями, грабежами, убийствами, порабощениями. Но образовавшиеся новые государства совершенно не были заинтересованы в экономическом хаосе, а тем более крахе. Поэтому следом за временем упадка пришло время относительной стабильности. Экономика продолжала ту эволюцию, которая была характерна для Поздней империи, хотя ее аграризация и натурализация ускорились, и эта тенденция становится не только преобладающей, но и господствующей. Это не означает, что торговля и ремесло окончательно исчезли. Как и до 476 г„торговые связи различных регионов Средиземноморья сохранились, хотя и в резко сокращенном масштабе. Восточные купцы, особенно сирийцы, привозят в Западную Европу самые разнообразные товары, особенно предметы роскоши, столь желаемые старой и новой знатью Западной Европы и Северо-Западной Африки, но не производимые на месте, а также такие продукты потребления, как масло. На Восток же вывозятся некоторые продукты Запада, но особенно рабы, число которых в результате не только завоеваний, но и последующих войн резко возросло. Однако в таком количестве западноевропейской экономике рабов было уже не нужно. Разрушена же была средиземноморская торговля не германскими, а арабскими завоеваниями VII — начала VIII в., которые резко разделили Средиземноморье на мусульманский мир, в состав которого вошли его восток, юг и крайний запад, и христианский, в составе которого остался лишь его север. В некоторой степени этот удар был компенсирован укреплением новых центров торговли: атлантическим и северным. Не исчезло и специализированное городское ремесло. Некоторые его отрасли даже переживали новый расцвет. В первую очередь это относится к изготовлению оружия, некоторых видов керамики, ювелирных изделий. Товарность городского ремесла уменьшилась, но не исчезла вовсе.
Что касается германского населения, то в новых условиях прежние социально-экономические отношения начали разлагаться. Среди германцев тоже выделялись крупные собственники, с одной стороны, и разоряющиеся крестьяне — с другой. Как и ранее римские крестьяне, так теперь германские, отдавали свои земли взамен покровительства и защиты со стороны крупного и влиятельного собственника, становясь, таким образом, прекаристами, или брали у него землю в наследственную аренду, приравниваясь к римскими колонам. К ним практически стали приравнивать и старых германских литов. Таким образом, значительная часть германского населения новых государств включалась в уже существующую позднеримскую социально-экономическую структуру. Так что можно говорить не о разрушении позднеримских социальных отношений, а об их распространении на новых поселенцев, которые к тому же составляли сравнительно незначительную долю населения. Между римским колонам и средневековым крепостным не стоял свободный франкский крестьянин.