Читаем История Жака Казановы де Сейнгальт. Том 1 полностью

– Наверняка, – сказал он, – вы знали всю эту историю, и естественно полагать, что бедная девушка провела ночь в вашей комнате. Я восхищаюсь вашей выдержкой вчера в беседе со мной. Вы держались настолько хорошо в своей защите, что я был готов биться об заклад, что вы ничего не знаете.

– Я действительно ничего не знал, ответил я с серьезным и спокойным видом, я узнаю об этом только сейчас, от вас. Я знаю девушку, однако я не вижу ее уже в течение шести недель, после того, как закончил брать уроки; я знаю намного больше молодого доктора, который, однако, никогда мне не сообщал свой проект. Однако, каждый волен верить, во что хочет. Естественно, говорите вы, что девушка провела ночь в моей комнате. Позвольте мне посмеяться над теми, кто принимает спекуляции за определенность.

– Это мнение римлян, мой дорогой друг, счастливы те, кто может над этим посмеяться, но эта клевета, потому что я думаю, что это клевета, может причинить вам вред в отношении к вам нашего хозяина.

Вечером, так как не было никакой оперы, я был в ассамблее. Я не заметил каких-либо изменений ни в тоне кардинала, ни кого-либо еще. Я нашел маркизу любезной по отношению ко мне больше, чем обычно. На следующий день после обеда Гама сказал мне, что кардинал поместил девушку в монастырь, где с ней обращаются очень хорошо за счет Его Высокопреосвященства.

– Я уверен, что, – сказал он, – она останется там, пока не станет женой этого мальчика, который хотел ее похитить.

– Уверяю вас, – ответил я, – я очень счастлив, потому что она такая же хорошая, как и он, очень честная и достойна уважения каждого.

Через день или два после этого отец Жоржи сказал мне, что новостью дня в Риме было неудавшееся похищение дочери адвоката Далакка, и что меня считают устроителем всей этой интриги, что было ему крайне неприятно. Я говорил с ним так же, как говорил с Гама, и он показал, что поверил мне, но сказал, что Рим не любит принимать вещи такими, как они есть, но лишь такими, какими они должны быть. Известно, – сказал он, – что вы каждое утро бывали у Далакка, известно также, что молодой человек часто бывал у вас, и этого достаточно. Не хотят знать то, что разрушает клевету, потому что ее любят в этом святом городе. Ваша невиновность не помешает тому, чтобы эта история легла на ваш счет в сорок лет и разошлась между кардиналами в конклаве, на котором вас будут предлагать для избрания в папы.

Через несколько дней эта проклятая история начала мне надоедать, потому что о ней говорили со мной повсюду, и я увидел определенно, что все слушали, что я говорю, но никто не делал вида, что поверил мне, потому что иначе и не могло быть. Маркиза Г. сказала мне с понимающим видом, что девушка Далакка мне многим обязана; но что доставило мне наибольшие заботы, это то, что кардинал Аквавива даже в последние дни карнавала не виделся со мной в свободной манере, как бывало раньше. Никто этого не замечал, но я не мог в этом сомневаться.

Это было точно в начале Великого поста, когда никто уже не говорил об истории похищения; кардинал сказал мне пройти с ним в его кабинет. Там он произнес передо мной такую речь:

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное