На следующий день я играл в лотерею, и после обеда принес суеверной ее билет. Я был влюблен, как только может быть влюблен человек, тем более, что она казалась мне тоже влюбленной. Ее кузина не играла, так что я провел три часа в диалогах, все время на любовную тему, действуя против обеих кузин, чьи красота и ум являли собой самое редкое из всего, что возможно. Я понял, когда их покинул, что если бы случай поставил меня перед другой из них, я бы точно так же влюбился.
Подошел к концу карнавал, который длится в Милане на четыре дня дольше, чем во всем остальном христианском мире. Было еще три бала. Я играл, я терял каждый раз две или три сотни цехинов, и весь бомонд любовался моей осторожностью еще более, чем моим везеньем. Каждый день я являлся к кузинам и каждый раз снова надеялся, ничего не получая. Маркиза награждала меня лишь несколькими поцелуями, я ни разу не просил ее о свидании. Всего за три дня до бала я спросил у нее, могу ли я надеяться дать ей ужин в той же компании. Она ответила, что ее брат придет ко мне завтра и скажет, что они решили. Лейтенант явился ко мне как раз в тот момент, когда я радовался, видя тройку и сорок в пяти номерах тиража. Я ничего ему не сказал, потому что его сестра мне это запретила.
— Маркиз Ф., — сказал мне он, — приглашает вас ужинать у вас в ночь бала, в той же компании; но поскольку ему необходимо будет поработать над маскарадными костюмами, и не желая, чтобы вы про это знали, он просит вас предоставить ему ваши апартаменты, и не желая доверить секрет никому другому, просит, чтобы вы предоставили ему ту же горничную.
— Охотно, охотно.
— Скажите, чтобы она там была сегодня в три часа, и скажите пирожнику, что вы предоставляете ему свободу инициативы.
Я увидел, что дорогой маркиз желает отведать Зенобию, и не имел ничего против. Fovit et Favet — был мой излюбленный девиз (Он оценил, ему и выбирать), и, благодаря моей доброй натуре, таков он и теперь и таким и останется до самой смерти. Я послал известить пирожника и отправился к портному, который не рассердился, когда я сказал ему, что мне отнюдь он не нужен, а что я спрашиваю только мою куму. Он сказал, что в три часа он отпустит ее на три дня. После обеда я нашел К. оживленной и радостной. Выигрыш в лотерею дал ей пять сотен цехинов.
— Радость мне доставила не сумма, — сказала она мне, — хотя я и небогата, — но красота идеи, которая пришла мне в голову, и которой я воспользовалась; это удовольствие, которое я ощутила, осознав, что этим счастьем я обязана вам; эта комбинация настоятельно склоняет меня в вашу пользу.
— Что она говорит вам?
— Что я должна вас любить.
— Говорит ли она также, что вы должны мне это доказать?
— Ах, дорогой друг! Поверьте этому.
Она подала мне руку, которую я в первый раз покрыл поцелуями.
— Знайте, — сказала она, — что моей первой мыслью было вложить в лотерею все сорок цехинов.
— Вам не хватило смелости.
— Не поэтому. Я постыдилась. Я испугалась мысли, что могла у вас возникнуть, но вы бы ее мне не высказали. Вы могли бы подумать, что, вложив все сорок цехинов в игру, я этим хотела дать вам понять, что пренебрегаю этой суммой, и это не соответствовало бы моему характеру. Если бы вы меня поощрили, я так бы и сделала.
— Я не подумал об этом! Вы бы имели теперь десять тысяч цехинов. Ваш брат сказал мне, что мы идем на первый бал-маскарад под руководством маркиза, и можете представить себе мою радость, когда я думаю о том, что проведу целую ночь вместе с вами; но я беспокоюсь о том, что его затея не пройдет так же хорошо, как моя.
— Не бойтесь этого; он весьма умен и он любит мою сестру, как и собственную честь. Он уверен, что никто нас не узнает.
— Мне бы этого хотелось. Он хочет заплатить за все. Даже за ужин.
— Он прав.
В день бала я явился к вечеру к пирожнику, где застал маркиза, весьма довольного тем, что все идет по плану. Комната для одежд была закрыта. Я спросил, доволен ли он Зенобией, и он ответил, что может быть доволен только ее работой, потому что не требует от нее ничего сверх этого.
— Я верю; но я боюсь, что м-ль Ф не очень поверит этому.
— Нет. Она знает, что могу любить только ее.
Компаньоны прибыли, и маркиз сказал нам, что его маскарад будет таков, что нам будет приятней переодеться до ужина, чем после него. Ну что ж. Он ведет нас в комнату, где мы видим на длинном столе два довольно больших пакета.
— Этот, — говорит он, — для нас, а этот, мои демуазели, — для вас. Оставайтесь здесь и воспользуйтесь служанкой, чтобы одеться, в то время как мы пойдем и займемся тем же в другой комнате.
Он берет большой пакет, мы следуем за ним, он вскрывает и разворачивает пакет, в котором содержатся три. Он дает мне мой, другой — лейтенанту, оставляет третий для себя и говорит:
— Одеваемся.