Теперь насчёт стихов об искусстве. [Ни] такой
Напишите мне, что Вы думаете обо всём этом.
Что у вас будет за альманах? и об этом расскажите.
Этим летом я была в Тарусе, с которой Цветаевы связаны уже более ста лет, разыскала старенький домик над Окой, где жила мама маленькой, и плохо скроенный, да ладно сшитый хлыстовский домок, и дом с мезонином, в котором жил мой прадед6
, и собор, в котором служил какой-то из моих пра-дядек, кладбище, на котором похоронены родственники, о которых и мамина старшая, 73-х-летняя сестра Валерия, уже с трудом вспоминает, так давно это всё было.По-прежнему стоит на площади городка белый каменный лабаз, в котором когда-то развешивал муку бородатый хлыстовский Христос...
Всё записала, что смогла, со слов тётки7
(она там живёт летом), но, к сожалению, она рассказывает неохотно и с большим удоволь-ствием возится со своей собственной, персональной, препротивной козой. Коза, кстати, высококультурная и доится только под пение. Поёт Валерия Ивановна — английские колыбельные и французские романсы. Молока же, кроме тёткиной собаки, никто не пьёт. <...>
Что написать о себе? Живу, как умею, а умею плохо.
Жду Вашего ответа насчёт маминых вещей.
Всего Вам доброго!
2
Ленинградский альманах, в котором В.Ф. Панова хотела опубликовать цветаевскую прозу, не вышел в свет.3
Мемуарный очерк М. Цветаевой «Чорт» (1935) впервые опубликован в журн. «Современные Записки» (1935. № 59).4
Очерк М. Цветаевой «Открытие музея» (1933) впервые опубликован в журн. «Встречи» (Париж. 1934. № 2).5
Музей Изящных Искусств имени Императора Александра III при Императорском Московском Университете был открыт 31 мая (по ст. ст.) 1912 г., А.С. родилась 5 (18) сентября того же года.6
Дом деда М.И. Цветаевой по материнской линии7
В РГАЛИ, в фонде М.И. Цветаевой, хранится тетрадь А.С. с карандашной надписью «Таруса», в ней записи А.С. о М.А. Мейн со слов В.И. Цветаевой и размышления о семье Цветаевых.<ИЗ ТЕТРАДИ *ТАРУСА»>
Вспоминаю, как мама, бесконечно читая и перечитывая одну из своих любимых книг, «Детские годы Багрова-внука», восхищалась образом матери Аксакова и говорила, что она напоминает ей её собственную мать.
Женщина с сильным и своеобразным характером, не нашедшая применения своим духовным силам ни в семье, ни в хозяйстве, Мария Александровна не могла ни дать счастья другим, ни быть счастливой. Мужа она уважала — но и только, большой любви, которая была бы ей по плечу, она в своей жизни не встретила.
Музыка в её жизни была только «для себя», ведь в то время не было принятым, чтобы семейная женщина, мать четверых детей, выступала с публичными концертами. Муж музыки не понимал, да и был поглощён своим любимым делом, дети, с младенчества перекормленные музыкой, хоть и были в меру музыкальными, но этой материнской страсти не унаследовали.
Мария Александровна мечтала создать детей абсолютно по своему образу и подобию, — это ей не удалось, а большого внутреннего сходства своего, скажем, с той же Мариной, она не уловила, ибо это было сходством более тонким, нежели то абсолютное тождество, которого она требовала и желала.
Между прочим, в какой-то мере так же было и с моей мамой, Мариной. В детские годы она властно лепила меня по-своему, создавала меня как-то наперекор моей сущности, и когда я, подрастая, становилась самой собой, а не точным её повторением, была горько во мне разочарована. Впрочем, всё это было в гораздо меньшей степени между моей матерью и мною, чем между ею самой и её матерью. Интересно, что это родство душ, это внутреннее сходство между матерью и дочерью понимала именно не Мария Александровна, а сама Марина, понимала и чуяла это с самого детства, и любила она свою мать именно как человек одной с ней породы. Причём любовь эта возрастала, углублялась и осознавалась моей мамой всё больше по мере её собственного душевного роста. О матери своей она писала, сравнявшись с ней в возрасте и превзойдя её в понимании — и матери, и самой себя.
козла, и все с ней aux petits soins12
, но зато она — живая реальность, скотина, ничего общего не имеющая с поэзией и прочими цветаевскими фантазиями.