— Уходи домой! Уходи домой! Атакую один. Даже не успел оглянуться на ведомого, в прицеле появился крайний "юнкерс". Короткая очередь по мотору… Но не один, а два бомбардировщика после первой атаки вышли из строя. Один рухнул вниз, а другой, оставляя полосу дыма, повернул обратно. Догадался: второго сбил Василий. Кричу по радио:
— Уходи немедленно! Слышишь?
Евдокимов выполнил приказ. Я остался один. Восемнадцать "юнкерсов" по команде развернулись и стали в оборонительный круг, в хвост друг другу. Каждый из них охранял впереди летящего. Вражеские самолеты описывали круги, приближаясь к своим позициям. Мотор моего истребителя мог остановиться в любую минуту…
С высоты я нырнул под круг, образованный вражескими самолетами. Вооружение Ю-87 могло поражать только за пределами круга, я оказался внутри и был недосягаем. Приподняв нос самолета, я дал очередь. Один бомбардировщик загорелся. Мой самолет оказался в центре круга, по которому вращались семнадцать "юнкерсов". Я вновь устремился вниз и опять, приподняв нос самолета, дал очередь. Задымил еще один. Круг разорвался — нервы оставшихся шестнадцати не выдержали. Они рассыпались, беспорядочно сбрасывая бомбы. Я не мог их преследовать. Стремился быстрее совершить посадку на своем аэродроме".
Именно весной 1943 года получили известность многие советские летчики-истребители, например А.И. Покрышкин, сбивший более 20 немецких самолетов. В своих воспоминаниях он описывал проведенные бои:
"Около Керченского пролива увидели три эшелона Ю-87, дистанция между которыми была до трех километров. В каждом эшелоне в плотном строю по три девятки бомбардировщиков. Федоров задачу свою выполнил мастерски. Его звено смело атаковало десять Me-109, сопровождающих бомбардировщиков, и сковало их боем. "Юнкерсы" остались без истребителей. Это обеспечивало свободу действий моему звену. Применяя "соколиный удар", бросил самолет в крутое пикирование. Ведомые следуют за мной. Навстречу нам потянулись десятки дымных трасс из турельных пулеметов "Юнкерсов". Огневой заслон на пути к ведущему центральной девятки казался непреодолимым. Стрелки двадцати семи бомбардировщиков посылали навстречу более четырехсот пуль в секунду.
За три секунды, а именно это время требовалось для выхода на дистанцию прицеливания и открытия огня по головному Ю-87, мы должны были проскочить через трассы. Это возможно только при большой скорости и переменном профиле пикирования. Надо было создать для вражеских стрелков большие угловые скорости, сбивающие точное прицеливание по истребителю. Маневр был рассчитан наверняка. Прорвавшись через пулевой заслон, я в упор расстрелял ведущего Ю-87 и, проскочив над ним, энергично ушел вверх, чтобы занять позицию для новой атаки. Сбитие ведущего, а им всегда был командир группы, нарушило управление и психологически подавило вражеских летчиков.
Повторный удар по ведущему левой девятки привел к расстройству боевого порядка бомбардировщиков. Этим незамедлительно воспользовались летчики звена и сбили еще три самолета. У противника началась паника. Сбрасывая бомбы и пикируя к земле, бомбардировщики врассыпную стали удирать в направлении Керченского пролива. Создались благоприятные условия для уничтожения их поодиночке. Но наша задача была в другом. Дал команду своему звену:
— Прекратить преследование! Атаковать второй эшелон!
С двадцатью семью Ю-87 второго эшелона повторилось то же, что и с первым: прорвавшись через жгуты дымных трасс, я сбил ведущего центральной девятки и на повторной атаке еще одного Ю-87. Мои ведомые действовали смело и решительно. Летчики сбили каждый по одному бомбардировщику. Гитлеровские пилоты не ожидали такого стремительного и точного удара. Сбросив бомбы на свою территорию, они повернули на запад. А наше звено нацелилось на третий эшелон из трех девяток "Юнкерсов". Но те, видя как мы расправились с предыдущими, не стали испытывать судьбу и развернулись на запад.
Задача была выполнена, бомбардировка наших войск сорвана. Теперь можно преследовать удирающих бомбардировщиков. Но преследование пришлось прекратить".
В этом отрывке достаточно хорошо видно, почему боевые счета советских летчиков-истребителей были значительно ниже, чем у их немецких противников. Дело здесь не только (и не столько) в приписках — они практиковались по обе стороны от линии фронта. Однако если немецкий "эксперт" стремился в первую очередь увеличить свой личный счет, то советский летчик-истребитель выполнял конкретную боевую задачу — прикрыть собственные войска либо сопровождать бомбардировщики. Выполнение этой задачи находилось для него на первом месте. Именно поэтому "Штуки", даже лишенные истребительного прикрытия, часто счастливо избегали преследования советскими истребителями — а вовсе не из-за безынициативности русских пилотов, о которой любили писать после войны выжившие ветераны Люфтваффе. Е.П. Мариинский, к примеру, писал в своих воспоминаниях: