Но в этот момент голова местного героя вдруг плавно валится с плеч, а затем всё тело с грохотом падает мне под ноги, содрогаясь в конвульсиях, и я делаю аккуратный, маленький шажок в сторону, чтобы бьющая из артерий кровь не испачкала мою одежду. Свирепо ржёт Вороной, учуяв кровь. Лошади свиты шарахаются, всадники с трудом удерживаются в сёдлах, а я медленно выхожу из боевого транса… Похоже, они даже не заметили, как мой меч покинул ножны и прошёл через обтянутую железом шею рёсского графа, вернувшись в ножны. В таком состоянии человек способен на невозможное – прыгнуть на десяток метров без разгона, взобраться по гладкой стене, двигаться быстрее, чем видит глаз, или поднять вес в тонну. Правда, расплата за подобные чудеса страшна, но если не злоупотреблять этим, то особых последствий не будет. Точнее, будут, но они преодолимы… А ещё – не всем даны такие способности. Иной учится всю жизнь, но едва-едва достигает уровня ученика. А у других получается сразу выйти на уровень мастера… Так вот, насколько я могу судить, в этом теле я даже не мастер, а куда выше. И к тому же сейчас у меня в руках мой настоящий, родной меч русского офицера, который я забрал из своей каюты. Тот же, который я делал здесь своими руками и внешне неотличимый, остался висеть на стене моей спальни в Парде. А это – тот клинок, что я получил по выходе из Академии, благородный меч, изготовленный из монокристаллической стали, способный резать и сталь, и камень. Не требующий заточки, никогда не ломающийся меч офицера Имперской Русской Армии…
– И это – ваш величайший герой?
Гробовая тишина. Слышно, как шумно вздыхают стоящие на углу площади боевые мамонты Рёко. Мой Вороной немного успокоился, но нервно вращает громадным, в кровяных жилках глазным яблоком. Потом кладёт голову мне на плечо. Я обнимаю его за шею. Он довольно сопит. Я усмехаюсь:
– Я варвар. Но варвары всегда были лучшими воинами мира.
Молчание. Потом император нехотя произносит:
– Вас проводят в ваш лагерь. Три дня отдыха. Потом вы отправляетесь на войну с Тушуром. – И чуть в сторону: – Дочь моя, иди ко мне.
Девчонка проходит мимо меня, с ужасом глядя в мою сторону. Ей страшно. Очень страшно. Осторожно ступая, обходит натёкшую из шеи мертвеца лужу крови, на которую уже успели слететься гудящие стаи местных мух. Откуда-то выныривают местные служки, хватают убитого и утаскивают, один из них торопливо заметает кровавую дорожку большой метлой, трое таскают песок, засыпая багровую лужу, ещё один несёт отрубленную голову, прижимая её к груди. Перед дель Сауром появляется всадник, что-то произносит, тот кивает в ответ, потом вскидывает руку к небу:
– Отправляемся в лагерь!
Люди и животные послушно приходят в движение. Когда передовой отряд герцога проходит мимо нас, мои воины смыкаются в походный строй, и мы занимаем своё место в колонне. Наш походный порядок не нарушен, и фиорийцы двигаются прочь с дворцовой площади при полном молчании столичных обитателей. Смерть их знаменитого героя, похоже, напугала местных до колик.
Глава 9
Сегодня у нас первое сражение. Бой за какой-то мелкий городок с совершенно непроизносимым названием. С вражеской стороны – порядка двадцати тысяч солдат Тушура: пехота, конница, лучники. С нашей, то есть от Рёко, – двенадцать тысяч воинов. Пять тысяч фиорийцев, остальные – имперские воины. Тоже конные и пехота. Плюс железнорукие – так здесь называют подразделения боевых машин, куда входят катапульты и баллисты. В Рёко широко их используют, но сделаны смертоносные агрегаты грубо и топорно. По сравнению с Пардой, конечно. И хватает их ненадолго. Максимум на пару десятков выстрелов. Впрочем, дерево найти можно практически всегда, так что местные артиллеристы не особо заморачиваются по поводу долговечности своих машин. Камнемёты стоят позади нашей, фиорийской линии, которая, естественно, самая первая в общем построении. Солдаты Рёко позади, конники на флангах. Всадники империи разъезжают на небольших лошадках, быстрых и выносливых, по сравнению с которыми наши лошади просто монстры гигантских размеров. Но вооружение у имперцев не очень: короткая, в два с половиной метра пика с крюком у лезвия, стёганый, из плотной суровой ткани, подбитой хлопковой ватой, панцирь. Щит всадника – полметра в диаметре из очень лёгкого дерева, обит толстой кожей с медными бляшками; длинная сабля. Ни луков, ни арканов, ни кольчуг. Вместо шлема – набитый паклей бесформенный колпак, тоже из ткани. И всё.