На брата хозяйки, добропорядочного, конформистского лояльного судейского чиновника, отречение царя от престола повлияло самым плачевным образом. Он дома стал вести себя как на уголовном процессе по зверскому убийству, а в суде наоборот, как дома, с анекдотцами, питьем чая, лежанием и газетами. И при этом никто не протестовал, не возмущался его странным поведением (а кто доподлинно знает, как надо вести себя во время смут и революций, чтобы уцелеть хотя бы как физическое тело, потребляющее кислород, белки, углеводы и обильные указы, приказы, манифесты новых властей).
Доставалось от этой житейской круговерти только Бендеру.
Не успевал Остап пересечь гостиную, как на него налетал лысый мундирный беркут.
- Заседание продолжается, - объявлял присяжный поверенный и усаживал подзащитного за фикус, на кованый сундук.
Тут же набегала детвора и оккупировала кожаный широкий диван с кособокими валиками.
- Господа присяжные заседатели, - высокопарно и взволнованно обращался истовый чиновник к хихикающему дивану. - Взгляните в чистые невинные глаза подзащитного! Мог ли юноша столь благородного происхождения и благородного воспитания посягнуть на преступное деяние, от которого холодеет в жилах кровь?
- Мог!
- Еще как мог.
- Выпороть его!
Диван неистовствовал.
Мое появление восстанавливало порядок, и я разом превращался в главного свидетеля.
- Скажите, уважаемый, вы наблюдали этого смиренного, законопослушного юношу в припадке гнева?
- Никогда! - отвечал я правдиво и твердо. - Никогда! Даже после рюмки кальвадоса.
- Лед тронулся, господа присяжные заседатели. Лед тронулся!
Но диван был уже пуст.
Присяжные ловко ускользнули в детскую.
- Придется отложить опрос свидетелей до завтра.
Голос присяжного поверенного источал невыразимую печаль и горечь по поводу затягивающегося на неопределенный срок процесса.
Я извлекал задремавшего подзащитного из-за фикуса, и он наконец получал возможность приступить к исполнению педогогических обязанностей.
С тремя шустрыми погодками (мальчик - девочка - мальчик) Остап проводил регулярные, но не обременительные занятия. Впрочем, ученики оказались чрезвычайно понятливыми и сообразительными.
- В чем счастье? - спрашивал Остап.
- В миллионе! - отвечали дети в унисон.
- А на чем принесут этот злосчастный миллион?
- На блюдечке с голубой каемочкой!
- А кому вы дадите ключ от квартиры, где деньги лежат?
- Бендеру!
- А какой город самый лучший в мире?
- Ри-о-де-Жа-ней-ро!
Во время июльских событий семнадцатого Остап дал подопечным наглядный урок арифметических действий.
- Мои маленькие друзья, - сказал он, показывая через окно на толпу взвинченных и страждущих пролетариев. - Не сливайтесь с массами - это весьма бесперспективное сложение, так как обыкновенно за глупым сложением следует шумное, с избытком плачевных эффектов, пиф-паф! - вычитание. А в сумме пример людской дурости венчает мостовая, заваленная нулями.
Дети присяжного поверенного обожали Бендера. Звали его в своем кругу Осей и втихаря дополнительно подкармливали, делясь последним.
А Остап, терпеливо снося шалости погодков и не менее терпеливо принимая участие в ежедневных судебных заседаниях, все никак не мог забыть о трагично-утраченных фабержевских яйцах и активно искал повода насолить большевикам.
Наконец его мечта приняла реальные очертания.
- Смотри, какие деньжища обещают за поимку главного немецкого шпиона! - Бендер потряс передо мной свежей газетой.
- Ты еще шпионов не ловил. Наверняка опасное занятие!
- Этого шпиона можно взять голыми руками.
- И кто же он?
- Ленин. Оказывается, его еще в Швейцарии с потрохами купил Вильгельм.
- Обожди... Ленин? Ленин?.. Какая-то цаца у большевиков?
- Вспомни, Остен-Бакен, Финляндский вокзал. Плюгавый истерик в кепчонке, длин-н-нющ-щ-щую речугу закатил с броневика. Я еще в него кирпичом зафитилил.
- Ну, во- первых, не кирпичом, а булыжником средних размеров, а во-вторых, - попал в какого-то грузинистого типа с усами.
- Это не я ошибся - булыжник.
- Неодушевленному предмету можно простить ошибку. А вот ты уверен, что Ленин - агент вражеской разведки?
- В пломбированные вагоны за красивые глазки и картавость не сажают.
- Допустим...
- Нет, если я не сдам Ленина властям, спать не буду. Ох, и заплачут у меня большевики горючими слезами. Где это видано - экспроприировать у честного экспроприатора законно экспроприированные яйца экспроприаторов!
- Не петушись. Нам все равно Ленина не найти. Сидит он где-нибудь на берегу тихого озера в шалаше из сена и дышит свежим воздухом.
- Ты хоть соображаешь, Остен-Бакен, какую несусветную чепуху несешь? Человек масштаба и влияния лидера большевиков и дня не продержится без цивилизованных удобств. Можешь ты представить себе товарища Ленина, вульгарно сидящего на корточках в кустах и мнущего лист лопуха? Трава колется, комары кусаются. Нет, он лучше выберет привычное благоустройство тюремной камеры, чем переносить подобное издевательство.
- Итак, заседание продолжается, - в комнату энергичным шагом вошел присяжный поверенный и выхватил у Остапа газету. - Ну-с?