Она открыла стеклянную дверь, вышла вместе с Каролино на веранду, приблизилась к парапету, спрятавшись за декоративным столбиком, посмотрела вниз на площадь Элеоноры Дузе.
Она была проститутка со стажем и могла разглядеть полицейского с тридцатиметровой высоты. Некоторое время она шарила глазами по площади, забитой машинами, потом сказала:
– Вон, видишь двоих возле черного «фиата»?
Каролино проследил за ее взглядом. Он не был уголовник со стажем, в свои четырнадцать он вообще ни в чем стажа не имел, и все же несколько лет, проведенных в дурных компаниях, плюс природная наблюдательность научили его на расстоянии отличать полицейского от простого смертного. И ему стало страшно при виде двух фигур, неподвижно застывших возле «Фиата-1100». Даже с такой высоты он определил по свободному покрою пиджака на одном из них перворазрядного полицейского, какую-нибудь шишку (Маскаранти), на другом же пиджак, наоборот, сидел в облипочку, и это указывало на «шестерку», водилу машины с сиреной или зарешеченного фургона. Каролино резко отпрянул от парапета, как будто те двое могли его увидеть. Ошибки быть не могло, Маризелла ничего не выдумала.
– А что же теперь? – Губы сами сложились в эту фразу, едва он поглядел на проститутку со стажем.
Маризелла Доменичи ответила не вдруг; она вернулась в гостиную, посмотрела на часы: скоро два.
– Думать надо, – сказала она вошедшему за ней парню. – Если хочешь выпить или поесть, ступай на кухню.
– Нет, – ответил Каролино. Его затуманенные страхом глаза перебегали с женщины на открытую дверь веранды, но видели только двоих полицейских на площади. Он нехотя закурил.
– Тогда посиди здесь, я сейчас. – Маризелла вышла в спальню.
Она как всегда только что поднялась с постели, совершенно разбитая, и от нервного напряжения усталость навалилась на нее с новой силой. Присела на кровать, выдвинула ящик тумбочки, набитый всякими тюбиками и флакончиками с успокаивающими и возбуждающими средствами на все случаи жизни. Выбрала один, вытряхнула из тюбика таблетку, поморщилась, запила застоявшейся водой из стакана на тумбочке, проглотила. Затем, не снимая очков, вытянулась на постели и стала ждать, когда лекарство подействует.
Будь ты проклят, гаденыш, навел-таки фараонов! Сами бы они до нее нипочем не добрались. Будь ты проклят! Теперь она в западне. Чего проще, взять список жильцов, найти в нем фамилию Доменичи и объявить розыск. А нервы у нее уже не в том состоянии, чтобы выдержать изматывающие допросы, так что в полиции они быстро ее расколют.
Таблетка начала действовать: волны блаженства поднимались от желудка к голове, сердце забилось сильнее, кровь забурлила, и на щеках появился румянец. Может, она еще найдет способ вырваться от них. Пока уверенности не было, но она уже рывком вскочила с постели, подбежала к комоду, открыла один ящик, лихорадочно порылась среди вещей и нашла шкатулку, в которой был складной нож.
Когда-то в этой шкатулке лежал и пистолет, ее подарок Франконе, но Франконе умер в тюрьме, пистолет забрала полиция, а у нее, одинокой женщины, не осталось ничего, кроме воспоминаний и вот этого складного ножа. Франконе когда-то объяснял ей, как им пользоваться: наносишь удар за секунду до того, как нажать на кнопку.
Она решила потренироваться. Сперва испугалась, вздрогнула, потому что, не зная, с какой стороны лезвие, держала его повернутым к себе, и оно чуть не полоснуло по руке. От неожиданности она хрипло засмеялась. Потом в точности припомнила подробные инструкции Франконе («Надо, чтобы сила удара соединялась с силой выскакивающего лезвия, тогда нож войдет по рукоятку и уложит наповал даже быка») и попробовала еще раз.
Она улыбалась, вспоминая Франконе, и рубила ножом воздух; таблетка помогла почувствовать себя сильной и почти счастливой. Она знала, что не стоит слишком доверяться этому ощущению, и тем не менее любила этот прилив бодрости, обостряющий все реакции. Убрав нож в сумочку, она сняла с вешалки в шкафу полушубок из рыжей лисы: он смотрелся на ней очень эффектно, особенно с этими темными очками и на фоне ярко-красной помады.
– Не дрейфь. Я тебя вытащу, – сказала она парню, вновь появляясь в гостиной. Прошла на кухню и налила себе полстакана коньяку. – Хочешь? – спросила она Каролино, следовавшего за ней по пятам.
Каролино отказался; она закашлялась от первого глотка, сделала еще один.
– Тебе надо уходить – по верандам, помнишь, как в тот раз?
Каролино кивнул: как не помнить! С веранды этой мансарды легко перескочить на соседнюю, потом на следующую, еще на одну, потом снять с петель покосившуюся дверцу и выйти на лестницу, ведущую во двор дома по улице Боргетто.
– Но в тот раз было темно, – возразил он. – Сейчас меня могут увидеть из окон.
– Могут, – согласилась она. Если увидят, не беги – иначе ты пропал. Объяснишь: мол, твой дом на улице Боргетто и ты поспорил с приятелем, что пройдешь туда по верандам, ты еще зеленый, тебе поверят.
Оправдание хоть куда, подумал Каролино. Маризелла – большая хитрюга, с такой не пропадешь.