Читаем Юрьев день полностью

Торопится Тренька за хмурым Трофимом по заснеженной, едва наезженной дороге, а сам мечтает:

"Худое ли дело? Настоящим работником на псарне буду. Не то что на княжьем дворе, где баловство одно было".

Охота ему Трофима про рытовский псарный двор расспросить. Да разве к такому человеку подступишься?

Поэтому до самой рытовской усадьбы смирял Тренька свое любопытство. Ждало его там, однако, великое разочарование.

На задворках конюшни огорожен закуток, вроде загона овечьего. Хибарка ветхая при нем. Вот и весь рытовский псарный двор.

Ходит по тому двору старший рытовский сын Филька с важным видом и, вроде отца, плеткой поигрывает.

Подвел приказчик Треньку к молодому барину, в спину толкнул:

- Кланяйся!

Филька на Треньку глянул с презрением:

- Проку от такого, ровно от козла молока.

На что Трофим почтительно ответил:

- Государь-батюшка Иван Матвеевич повелел...

Заорал вдруг Филька на Треньку:

- Чего стоишь, рот разинул?! Бери лопату да живо! Плети захотел? Враз угощу!

Кинулся Тренька за лопатой, споткнулся о жердь, занесенную снегом, полетел на землю. Губу о мерзлую кочку раскровянил. Носом шмыгнул, а заплакать не успел. Филька сзади поперек спины плетью:

- Я те покажу, как работать надо!

Вскочил Тренька поспешно. Слизнул с губы языком соленую кровь.

"Эва, какая она,барская милость", - горестно подумал. И обеими руками за тяжелую лопату: собачье жилье от снега и грязи чистить.

Глава 11

УХОДИТЬ НАДО...

Полгода прошло.

Переменилась Тренькина жизнь против прежней начисто.

Встает теперь Тренька затемно. Не сам, понятно, просыпается. Будит его старший псарь Митрошка по прозвищу Овечий хвост. П не нежится, как бывало в родной избе, Тренька. Мигом вскакивает. Потому что, толкнув его в бок, добавляет Митрошка:

- Вставай! Того гляди, Филька пожалует.

Едва успевает Тренька обернуться, слышится сердитый Филькин голос:

- Эй, кто там! Аль поумирали все?

Всех-то работников на псарном дворе: он, Тренька, да Митрошка.

Прежде был еще один холоп. Однако, едва Треньку псарем сделали, того холопа по господскому повелению приказчик Трофим отослал на конюшню.

Беден Рытов людьми, потому и поставлен Тренька вместо взрослого мужика. А разве может он со взрослым мужиком равняться силенкой?

А Филька знать ничего не хочет. Чуть чего, кричит:

- Мне, что ли, за лопату да метлу браться?

И - плетью.

Из кожи лезет Тренька, чтобы получше исполнить работу. А на Фильку все одно не угодишь.

В тот день, о котором речь, злым явился Филька. Отчего - неведомо.

Может, от отца попало или еще какая тому причина. Только зыркает Филька по сторонам, ищет, к чему бы придраться. А нешто мудрено на рытовской псарне найти огрехи? В запустении двор, как и все рытовское хозяйство. Конуры собачьи ветхие, щелястые. В них - грязь, которую Тренька с дряхлым Митрошкой никак не поспевают убирать.

Орет Филька, грозит плетью:

- Дармоеды! Пороть вас на конюшне каждый день следует! Собак, коим цены нет, губите!

Верно. Хороши борзые у Рытова. Более всего - одной ветви со Смердом и Урваном. Слышал Тренька, откуда они взялись. Пограбили однажды царские слуги вотчину не угодившего царю боярина. Кто чем попользовался, а Тренькин хозяин нынешний, - боярскими псами, дорогими и редкими.

Только что Тренька может поделать?

У богатого князя, не считая ловчего, борзятника старшего и иной обслуги, чуть не к каждой собаке свой человек приставлен. А у Рытова на три десятка - два работника: старый да малый.

- Кому вчера велено было конуру поправить, а? - подступается Филька к Треньке. И что есть силы псаренка по ногам ременной плетью хлесть! Ученый, Тренька. Замотаны у него ноги толстыми онучами-портянками. А все одно больно. И главное - обидно. Минуты лишней вчера не посидел, крутился, ровно белка в колесе. Однако знает Тренька: оправдываться перед Филькой хуже будет. Валится на землю перед молодым барином, дабы того кротостью и послушанием утихомирить.

- Оплошал, государь-батюшка. Виноват!

Впереди день целый, забот пропасть, потому, оходив еще раз Треньку плетью, орет Филька:

- Подымайся, холоп ленивый!

Встает Тренька, с опаской косясь на плеть. Первая, хоть и не последняя на сегодняшний день, гроза миновала.

Приказывает рытовский старший сын:

- В амбар, живо! - и шагает первым, помахивая плеткой.

В амбаре отмерил под бдительным Филькиным оком приказчик Трофим дневное собачье пропитание: овсянки малый куль, конины кусок, с душком явственным.

Обратно пошли. Впереди - Митрошка, за ним - Тренька, позади всех Филька.

Оно б сподручнее было с вечера все получить, а то и вовсе собачью еду хранить на псарном дворе. Да впроголодь держит свою челядь Рытов.

И боится, что позарятся Митрошка и Тренька на собачий корм. Потому велит овсянку и, когда есть, мясо выдавать по утрам.

Фильке такое отцовское повеление в тягость: поспать вволю нельзя.

Вот и вымещает свое недовольство на Митрошке с Тренькой.

Стали на псарном дворе овсянку запаривать, кипятком заливать, что тут поделаешь - глаз не сводит Филька с котла.

А есть Треньке охота - спасу нет!

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
1917 год. Распад
1917 год. Распад

Фундаментальный труд российского историка О. Р. Айрапетова об участии Российской империи в Первой мировой войне является попыткой объединить анализ внешней, военной, внутренней и экономической политики Российской империи в 1914–1917 годов (до Февральской революции 1917 г.) с учетом предвоенного периода, особенности которого предопределили развитие и формы внешне– и внутриполитических конфликтов в погибшей в 1917 году стране.В четвертом, заключительном томе "1917. Распад" повествуется о взаимосвязи военных и революционных событий в России начала XX века, анализируются результаты свержения монархии и прихода к власти большевиков, повлиявшие на исход и последствия войны.

Олег Рудольфович Айрапетов

Военная документалистика и аналитика / История / Военная документалистика / Образование и наука / Документальное