Для полета в Москву на аэродром Куйбышева прибыли два самолета Ил-18 ГВФ. Второй самолет был поставлен на пассажирскую стоянку, к нему был подан пассажирский трап, выставлены охрана и заграждения. Это было сделано с целью отвлечения любопытных от основного самолета. Огромная толпа любознательных была отвлечена от основного самолета. Всеведущая и вездесущая толпа, видя приготовления на пассажирской стоянке самолета к отлету, проявила агрессивность. Сломала и опрокинула заграждения аэродрома и хлынула на пассажирскую стоянку, окружила запасной самолет плотным кольцом. Самолет был заблокирован, и подъезд к нему стал невозможен. В это время Юрий и сопровождающие его лица свободно подъехали к основному самолету и были приняты на борт по самолетной стремянке (42).
У трапа самолета, на котором предстояло продолжать путь, он задержался: «А где часы, что были со мной?» Они пришиты к левому рукаву скафандра. Я быстро вернулся в вертолет, отрезал часы от скафандра и передал их хозяину. «Спасибо, — сказал Юрий Алексеевич. — Они мне очень дороги» (55).
Только в спецсамолете, летящем в Куйбышев, врач наконец смог расстегнуть рукав комбинезона Гагарина, измерить давление. 120 на 75! Пульс — 65! И всего 12 вдохов в минуту!
— Все отлично! — выдохнул врач (32).
Я натянул халат на себя, раскрыл записную книжку в красном ледериновом переплете, на котором крупными буквами было вытиснено: «Академия наук СССР. Полевой дневник» (память о недавней экспедиции в Атлантику), и, открыв, на чистой странице вывел: «12 апреля. 14 часов 50 минут МСК. Майор Гагарин Юрий Алексеевич. 1934 года рождения, русский. Космонавт». Дальше следовали данные первых наблюдений: чувствует себя хорошо, оживлен, активен, легко вступает в контакт, благожелателен к окружающим (52).
Видно было, что Гагарин еще не отошел от полета: порой смотрел прямо перед собой и как будто ничего не видел (8).
Все это подтверждало, что огромную психическую нагрузку, вызванную космическим полетом, Гагарин перенес отлично. Жалоб было немного — на сильную потливость и небольшое чувство усталости («Полежать бы сейчас, отдохнуть. Ни есть, ни пить совсем не хочется»).
Кожные покровы нормальной окраски. Видимые слизистые без следов кровоизлияний. Видны только темные круги вокруг глаз, которые, по его словам, появились после бритья.
— Теперь давай обследоваться, — сказал я, откладывая в сторону авторучку.
Гагарин закатал рукав, и я, наложив на плечо резиновую манжету и подкачав воздуха, прижал мембрану фонендоскопа к локтевому сгибу. Чуть повернув вентиль, я превратился в слух. Стрелка на шкале тонометра плавно пошла по кругу. Тук-тук-тук — звонко запульсировала кровь в локтевой артерии.
— Ну, как давление? — настороженно спросил Гагарин.
— Сто двадцать пять на семьдесят пять. Как у младенца. Отличные показатели!
— То-то, — довольно сказал Гагарин и весело подмигнул.
— Теперь пульс, — сказал я и, положив пальцы на его запястье, включил секундомер. — Раз, два, три… — отсчитывал я вслух каждый удар. — Шестьдесят восемь в минуту. Тоже отлично. Пульс ритмичный, без перебоев, и наполнение хорошее, словно и в космос не летал.
— А может, и правда не летал, — сказал Гагарин, и все рассмеялись.
Оставалось померить температуру, но и она не подвела — 36,6.
<…> Правда, он несколько раз жаловался, что немного кружится голова. Но это чувство быстро проходило. А так, всю дорогу до Куйбышева он был оживлен, остроумен.
Колеса уже коснулись бетонки, как вдруг Гагарин сказал:
— А шапки-то у меня нет. Я ведь ее в Байконуре оставил. Без шапки вроде неудобно перед начальством появляться. А может, от скафандра гермошлем отрезать? — Он насмешливо сощурил глаза. — Только боюсь, конструкторы ругаться будут.
— Да уж ладно, Юра. Обойдемся как-нибудь без гермошлема. Найдем что-нибудь. — Я подтянул стоявшую под столиком парашютную сумку и вытянул из нее свой видавший виды черный меховой шлемофон. В нем я прыгал с парашютом на Северный полюс и теперь повсюду таскал за собой. — Как, подойдет?
Гагарин надел шлемофон, подергал его за длинные уши.
— Малость маловат, а так вроде бы нормально. А сами-то как? — спросил он озабоченно.
— Не беспокойся. Обойдусь как-нибудь (52).
В Куйбышеве самолет с Гагариным встречала несметная толпа. Юрий Алексеевич растерянно смотрел на бортовой журнал полета, вертел в руках пистолет в кобуре, побывавший в космосе: что с ними делать? И протянул всё Воловичу (32).