Алексу очень нравились еженедельные собрания, которые проводились по средам с часу до двух или до половины третьего. Другие врачи, считали эти собрания скучными и всячески старались их избегать, но для Алекса они были очень полезными. Сначала кто-нибудь из начальства разбирал косяки, допущенные сотрудниками за прошедшую неделю, и зачитывал новые приказы департамента и окружного управления. Приказы зачитывались не просто, а с комментариями, которые Алекс жадно впитывал. В отличие от коллег, для него все было ново и познавательно. Затем кто-то из специалистов делал короткий доклад на практическую тему, например – как не пропустить на вызове инфаркт, или как отличить одно инфекционное заболевание от другого. Алекс продолжал почитывать медицинскую литературу, но одно дело – читать учебник или статью, и совсем другое – послушать живого человека, которому можно задавать вопросы или попросить объяснить непонятное. Своими вопросами, которые часто выглядели по-детски наивными, Алекс сформировал у коллег не очень-то лестное мнение о себе и об Иркутском медицинском университете.
– Кто у вас курс инфекционных болезней читал в Иркутске? – громко спросила однажды во время собрания доктор Дьяченко. – Ветеринарный фельдшер или школьный учитель биологии?
Столь бесцеремонный наезд был вызван вопросом: «что такое „петехиальная сыпь“?»,[8]
который Алекс задал инфекционисту Фединой. Федина улыбнулась, но ответила, а неугомонной Дьяченко обязательно нужно себя показать, с худшей стороны.– Я, Софья Павловна, в универе учился несерьезно, – так же громко, для всех, ответил Алекс. – Раздолбайствовал, был такой грех. Теперь вот взялся за ум и наверстываю упущенное. Простите великодушно, если мой вопрос вас чем-то обидел.
Такой метод общения назывался «психологическим айкидо». Алекс прочел о нем в одной очень полезной книжке. Не надо спорить с оппонентом. Согласись с тем, что он сказал и нанеси свой удар так, чтобы сказанное оппонентом обратилось бы против него. Если человек сам во всеуслышанье признает, что знает недостаточно, то уесть его этим не получится. А уж «простите великодушно, если мой вопрос вас чем-то обидел» прозвучало как «тебе, дурында, какое дело?». Присутствовавшая на собрании главный врач поддержала Алекса.
– Спросить не стыдно, для того мы и собираемся, чтобы получать ответы на вопросы, – сказала она. – Стыдно не знать. Можно подумать, что Софья Павловна у нас все знает! А кто в прошлом году у пациентки сахарный диабет прозевал?
– Не прозевала я ничего, и вы это прекрасно знаете! – заорала Дьяченко, вставая. – Это дочка ее ненормальная поленилась мать к эндокринологу отвести и карту потеряла вдобавок! А я направляла!
В общем, веселое получилось собрание. И очень познавательное. Когда оно закончилось и Алекс вышел в коридор, там он наткнулся на поджидавшую его Дьяченко. Сердце тревожно сжалось в ожидании «продолжения банкета», но Дьяченко была настроена миролюбиво.
– А ты, оказывается, змей, – с усмешкой сказала она. – Да еще и Эльвиркин любимчик. С тобой лучше дружить…
Алекс опешил от неожиданности. Дьяченко, тем временем, ухватила его под руку, отвела в сторонку и зашептала на ухо:
– Слышал, как она меня, а? Год прошел, а все вспоминает, глаза колет. Эльвирка меня ненавидит, потому что я всегда правду в глаза режу. Если бы у нее амбулаторная карта была, она бы сожрала меня с потрохами. А карты нет – и доказательств нет. Говорю – направляла к эндокринологу, значит – направляла! Ты, Сашуля, если что, начинай с уничтожения документации. Нет улик – нет дела.
От подобной откровенности, а еще больше от «Сашули», Алекс опешил еще больше. С того дня у него установились с Дьяченко приятельские отношения, которым не препятствовала семнадцатилетняя разница в возрасте. Софья Павловна, которую Алекс поначалу считал вздорной дурой, оказалась грамотным врачом, и вообще умным человеком, только не очень сдержанным. Там, где все остальные молчали, ей непременно нужно было выступить, причем – в резкой форме.
Дьяченко работала в поликлинике двенадцатый год, три года из которых она провела на участке Алекса. От нее Алекс получил крайне ценную информацию – фамилии пациентов, с которыми «не стоило связываться», то есть не стоило с ними конфликтовать (себе дороже выйдет) и не стоило принимать от них презенты и, тем паче, деньги (сами дадут и сами же настучат начальству). Таких набралось две дюжины, причем, что интересно, половина нехороших пациентов жила в про̀клятом доме на Перовской улице. Кстати говоря, Софья Павловна, чуть ли не единственная из врачей поликлиники, верила в легенду и утверждала, что сама она, заходя в третий подъезд, сразу чувствовала сильную беспричинную тоску.
– Вот как будто кто-то меня ледяной рукой за сердце взял, – рассказывала она, – а как выйду – сразу отпустит.
Сам Алекс ничего такого не ощущал. Дом как дом, подъезд как подъезд, пациенты как пациенты. Однако именно в третьем подъезде про̀клятого дома Алекс нарвался на неприятность.