Сидевший рядом с ним толмач Вильгельм Поплер, выведенный из терпенья молчаливостью Шевригина, спросил его:
- Вам спать захотелось, гер Шевригин?
Только тогда посол вспомнил, что рядом с ним сидит немец-толмач.
- Нет. У нас по-русски говорится: много спать - добра не видать. Вот что, Вильгельм! Я думаю, ты тоже не будешь много спать... Наш государь сам мало спит и слугам своим не дозволяет много спать, а ты ныне тоже государев слуга. Я надеюсь, что ты с божьей помощью послужишь нам честно. Не так ли?
Немец не ожидал, что у Шевригина вдруг молчаливость сменится таким наставительным разговором. Он тяжело вздохнул:
- Божья помощь во всяком деле нужна, - уклончиво ответил он.
- И в особенности в добром, успешном выполнении службы русскому государю, которому ты ныне служишь. Ты - немчин. Не наш! Однако поклялся служить нам верою, - так и служи. Иначе бог накажет.
- Старинная немецкая поговорка гласит: "надо веять, пока ветер дует". Буду услужлив для своей же пользы.
- Добро!
Шевригин, сочно рассмеявшись, с силою похлопал немца по коленке.
В следующем возке изнывал от тоски по Анне Годуновой Игнатий. Никогда ему и в голову не приходило, что можно так страдать из-за девицы. Суровая монастырская быль, окружавшая его в детстве и юных годах, наставления старцев, погруженность в чтение писаний древних летописцев - все вместе вселило в него робость и недоверие к жизни, проходившей за монастырскими стенами.
Теперь он не узнавал себя.
Когда он покидал гостеприимный дом Годунова Никиты, то сам хозяин дома, оправившийся от болезни, его супруга Феоктиста Ивановна и дочь их Анна провожали его до ворот усадьбы со слезами. Никита и Феоктиста благословили его, как сына, а красавица Анна тайком подарила ему маленький образок богоматери в серебряной оправе. Теперь этот образок, надетый на цепочке, он крепко прижимал к груди.
Никита Годунов сказал на прощанье:
- Господь с тобой! Не посрами земли Русской!
Облобызались на прощанье.
Навсегда запечатлелось в памяти Игнатия, как во время их прощанья тихо падали с кленов сбиваемые ветром, пожелтевшие листья. Медвежонок и тот глядел на Игнатия из своей конуры какими-то печальными слезливыми глазками. Так казалось теперь Игнатию. Вспомнилось, как они с Анной кормили его в тихие солнечные утра в дни отсутствия Никиты Васильевича и как медвежонок довольно облизывался, а маленькие глазки его глядели торжествующе.
С грустью мысленно прощался теперь Игнатий с мелькавшими по сторонам елями, соснами, с пожелтевшими березками, с родной землей.
Сидевший рядом с ним толмач Франческо Паллавичино, худой, с острой бородкой итальянец, все время вздыхал. Уроженец Венеции, он опасался, как бы его не схватили в Риме и не отправили в Венецию.
- Я боюсь своей родины... - покачивая задумчиво головой, говорил он. - Страшно!
- Зачем ее бояться? - спросил Игнатий.
Франческо рассказал: сто лет назад управляющий Венецией Совет Десяти передал управление страной трем государственным инквизиторам. Им предоставлена безграничная власть над всеми без исключения подданными республики: над дворянами и священниками, над народом и даже над самими членами Совета.
Они могут тайно или явно предать смерти каждого; они схватывают на улицах, кого захотят, и пытают, мучают в глубоких подвалах темниц. Если кто-нибудь пропадает и можно догадаться, что его схватили инквизиторы, то его родные, боясь страшного судилища, не решаются даже спрашивать - куда девался их близкий.
Франческо затрясся от страха.
Игнатий удивился его внезапно побледневшему лицу. Он спросил толмача, что с ним.
- Сеньор Луиджи донес на меня... Меня объявили еретиком... бежал я из Венеции... Именем Христа меня повесят, если поймают, или обезглавят...
- Тебе дали государеву охранную грамоту. Ты состоишь в толмачах у государя. Никто тебя не тронет. Ты - при царских послах, - успокоил его Игнатий.
Франческо усмешливо вздернул бровями и недоверчиво покачал головою:
- О, вы не знаете!.. Русский человек не знает, что есть инквизиция... Храни вас бог от инквизиции святых отцов! Они никого не признают, даже самого бога. В Риме вы услышите страшные рассказы про инквизиторов. Московскому человеку придется много раз удивляться: какое великое множество насилий, пороков и бесстыдства исходит от святейших пап! И нынешний папа не безгрешен. Он - достойный преемник папы Пия Пятого. Пий писал нашим венецианским инквизиторам: "Поместите над вашим трибуналом в Венеции железные распятия с надписью: "место сие страшно, это - врата ада или неба". Помните, что наш божественный учитель сказал: "любящий отца своего и мать свою, сына своего или дочь свою больше меня - не может быть моим учеником. Человек должен сделаться врагом домашних своих, ибо я пришел отделить супруга от супруги, сына от отца, дочь от матери. Не мир я пришел принести в мир, но меч! Сражайтесь же за меня, без страха и устали!"
Итальянец остановился. От волнения он еле переводил дыхание. Бледное лицо его покрылось красными пятнами. Он про себя прошептал молитву.