Посмотрел на него Кобякич, руки-ноги ему пощупал, по груди пальцем постучал, усмехнулся, стал торговаться, поменьше бы дать. А Козл торопится играть. Ему некогда. Уступил Ярмошку.
На другое утро разъехались все в разные стороны.
Важный Сотан со своими знакомыми отбыл и господина Гензериха взял с собой. Козл сам себя проиграл — его приятели увели. А Ярмошку Кобякич сытно накормил, велел своему сыну впереди себя посадить его в седло, и поехали они дальше вчетвером — Кобякич с сыно м, Ивашка и Ярмошка.
Недолго ехали. За полдня пути достигли пастбища, где у Кобякича был табунок коней, а при них пастухом его дальний родич. Тут они и остановились до конца лета. А когда настала осень, журавли потянулись на юг, по выжженным травам заскакали круглые кустики перекати-поля, Кобякич как-то проснулся поутру, глубоко вздохнул и промолвил:
— Захотелось мне пирогов с горохом.
Глава четырнадцатая
ПИРОГИ С ГОРОХОМ
Они ехали-ехали по широкой степи, они ехали на двух конях вчетвером — у Кобякича за спиной Ивашка, у его сына Ярмошка. Они ехали день, другой, третий и много дней и добрались до того места, где два моря встречаются, а слиться не могут. По левую-то руку С урожское море мелкими водами чуть шевелится, тусклым оловом отливает, а по правую — Русское море светлой рябью чешуится, блещет на солнышке. Они меж двух морей проехали посуху, узкой полосой земли, а за ней опять степь.
Они едут-едут степью день и другой, а на третий увидели вдали тёмное облако. И чем ближе подъезжают, тем облака плотнее и выше, а как совсем близко подъехали, увидели, что это горы.
За реками, за Касплей, за Днепром, за морями Сурожским и Русским, за высокими горами — Царь-град. Золотые купола, серебряные вышки, улицы камнями-самоцветами мощённые, ходят по ним люди в шелках и в бархате. А впереди-то Аннушка — на ней платье парчовое, семицветное на ней. На шее бусы-яхонты, длинные косы перевиты жемчугом. Идёт Аннушка им навстречу — здравствуй, Ивашенька, встретиться привелось!
Кони взбираются по узкой горной тропке. По одну сторону обрыв, там деревья растут, сверху смотреть — будто кустарнички. По другую сторону вздымается гора крутой, отвесной стеной. Голову назад откинешь, чуть шею не свернёшь, увидишь вершину горы. Сверху к амень скатился, разбился у их ног, во все стороны осколки разбрызгал. Кони ступают тонкими ногами, осторожно копытца ставят.
Вот они поднялись на перевал, оттуда в обе стороны видать. Позади степь и дальше горы серыми, жёлтыми, синими тенями на краю неба. А впереди долина, и вдали морской берег искрится и море.
Где же Царьград? Только и видать в начале долины на склоне горы маленький домик, каменный водоём, рощицу и виноградник.
Они с горы спускаются, мелкие камушки из-под конских копыт впереди их катятся, а из дверей домика выбегает женщина, собой толстенькая, ножки короткие. Будто молоденькая, им навстречу птичкой порхнула, одной ногой в стремя вскочила, двумя руками Кобякича обхватила, плачет и смеётся и приговаривает:
— Ах ты, мой голубок, сердечко моё, лазоревый цветочек! Приехал наконец!
— Приехал, Параска, приехал! А ты и не ждала?
— Ждала, ждала, все глазыньки высмотрела! Каждый вечер ставила тесто для пирогов — как приедешь, вмиг испеку.
— Ас чем пироги?
Тут из домика выбегают ещё пять женщин. Впереди две Кобякичевы дочки, а за ними сноха, на бегу ворот застёгивает, а за ней служанка, а за ней рабыня.
— А с горохом пироги, пироги с горохом. Кобякичева сноха свёкру поклонилась, к мужу кинулась, дочки отцу и брату стремя держат. Ведут в дом, разули их, тазы тащат, горячую воду в кувшинах — дорожную пыль смыть.
А уж пахнет горячим печёным тестом и жареным мясом. Уж несут на блюде гору пирогов. На другом блюде — румяные яблочки, на другом блюде — разные зелёные травки. В мисочке — жирные чёрные плоды. Похоже на сливу, да Ивашка с Ярмошкой такой не видывали. Они отведали — а она горькая и солёная. Ивашка свою выплюнул, а Ярмошка съел и косточку обсосал.
Все разом говорят, расспрашивают, что за парнишки и откуда взялись.
Параска обрадовалась, что русские они:
— Я сама с Руси, с Переяславля-города… Дочки кричат:
— А нам что привёз? Сноха кричит:
— Надолго ли пожаловали? Извелась я без тебя! Кобякич кричит:
— Хороши пироги!
— С Переяславля я. Увели меня половцы в плен, думала — погибель, ан Кобякича встретила, поженились мы. Он, Кобякич, молодой — красивый был.
— На Руси зеркала круглые медные. Не привёз? В них лучше смотреться, чем в бочку с водой. "Кудах-тах-тах! Куд-кудах!"
— Шш, убирайся! Куда залетела!..
Вот стали они жить-поживать. При домике сад, рядом — виноградник, на солнечном пригорке — масличные деревья. Во дворе — коза, у козы козлята. Всего вдоволь, а соседей не видать.
Соседи за горой — они ближе к городу селятся. В четырёх часах ходьбы большой город Сугдея, а по-русскому Сурож.
Да где же Царьград? А Царьград за морем. Русское море поперёк переплыть, там и Царьград будет. Кобякич говорит:
— Я и на зиму здесь останусь. Старые кости к непогоде ноют, уже трудно мне зимой по степи кочевать.