– Что ж ты молчишь?.. – тихо спрашивает он холст и снова, в который раз, возвращается в далекое детство, на берег таежной реки.
В месяц листопада ему исполнилось двенадцать лет. Кочевая жизнь заставляла подростков быстро мужать на охотничьих тропах. По обычаю будущий вождь племени должен пройти испытание на мужество. Андрею в ту осень предстояло выполнить последний урок – убить пальмой медведя. Эвенки из племени Кедра не считали медведя предком человека и священным зверем, как другие северные народы. Они не поклонялись духу медведя. Наблюдать за поединком Андрея с медведем вождь велел Югане.
Идет по тайге юный Андрей, выходит на берег тихой реки и видит свежий след зверя… Следы рассказали ему, медведь скрадывал кого-то: то ложился и выжидал, то подбирался бесшумной походкой. Настиг хищник крупного лося-самца на водопое. Неожиданным было нападение – не ушел лось. И когда, распаленный битвой, запахом и вкусом парного мяса, медведь начал рвать добычу, с пальмой наизготовку выбежал к заводи юный охотник. Вздыбился бурый великан. Страшна его ярость на жировке…
Острое стальное жало пальмы всадил мальчик неудачно, не в сердце. Древко пальмы переломила могучая звериная лапа. Мальчик выхватил нож и на миг застыл…
Он не знал, что за его спиной, в каких-то двадцати шагах, спокойно стояла эвенкийка и глядела на юного охотника. Правой рукой стиснула она пальму. В глазах – победное ликованье, а не страх за судьбу подростка. Неповторимое ее лицо с вечным гербом оленьих рогов.
Медведь ранен смертельно, неуверенно стоит на задних лапах и ослеплен болью. Юный вождь знает это, потому-то не спешит его рука с охотничьим ножом – выжидает удобный момент добить зверя…
Скрипнула дверь.
«Лена пришла», – машинально отметил Андрей, отрываясь от воспоминаний.
Последние две недели что-то происходило с Леной. Стала она замкнутой, неразговорчивой. Раньше, уходя на работу, Лена целовала его и давала разные шутливые наказы: «Босиком по снегу не бегай. Чужих в дом не пускай…» Теперь старается уйти пораньше, когда Андрей еще спит.
Бурят безостановочно, днем и ночью. Первую вахту, отработавшую восемь часов, сменяет вторая. Вторую – третья. В каждой вахте по пять человек. Живут на буровой восемнадцать мужиков и две девушки. Девятнадцатилетняя Вера Слащинина – коллектор, ее ровесница Маша Уварова – повариха. Девушки живут в охотничьей избушке Ильи. Мужчины народ выносливый – зимуют в балках, вагончиках на полозьях.
Лукич – самый веселый из мужиков. Вечно со своими выдумками. Месяц назад он задумал день рождения отметить. Обменял у поварихи белый шерстяной свитер красивой домашней вязки на пятнадцать килограммов сахара и заварил брагу в сорокалитровом бидоне. Стояла брага под нарами в охотничьей избушке Ильи. Делалось все тайно от Геннадия Яковлевича и Федора, исполняющего должность бурового мастера.
Дело было утром. Сменившись с вахты, Лукич позвал Илью пробу снимать. Избушка оказалась пустой: Маша кормила завтраком мужиков, пришедших с ночной смены, а Вера ушла на буровую – шел подъем керна.
Неторопливыми глотками выпили Илья с Лукичом по кружке – не распробовали. Хватили еще по две – вроде неплохо…
– Илюшка, у меня один глаз и тот окосел, у тебя, два – молодые. Приказ начальства надо выполнять. Трактор еще не заглушен стоит. Притащи сушину, что у просеки вчера повалили. На кухне дрова кончаются.
Илью хлебом не корми, лишь бы на тракторе покататься – мигом собрался и побежал. К тому времени он уже хорошо владел машиной. Научил его Никита, когда возили они оборудование из Медвежьего Мыса.
Илья зацепил тросом сушину-матушку чуть не в три обхвата, хотел было подтащить к самому крыльцу кухни, но не рассчитал. Комель занесло, и пристройку-насыпушку, где хранились продукты, своротило, Илья перепугался, дал задний ход, но это еще более ухудшило дело – мощный тягач раздавил пристройку в лепешку. Разлетелись банки с тушенкой, с компотами и другими харчами. Начался шум-переполох. Когда подсчитали оставшиеся целыми продукты, то получилось, что хватит еды для бригады всего недели на две-три.
– Все! Кончились ваши харчи, – сообщила рабочим Маша-повариха. – Последнюю тушенку из помятых банок пустила в котел. Жуйте теперь хлеб и кашу… Мука и крупа под гусеницы не попали.
После ночной вахты, даже не отдохнув, отправился Илья к Геннадию Яковлевичу. Отпустил начальник его на охоту. Встал Илья на голицы, прихватил с собой нарту и ушел в тайгу. Вернулся через день измученный, но довольный.
– Завтра, Федя, отстоит Лукич вахту без меня, – сообщил Илья бурмастеру.
– Илюшка, я тоже хочу на медвежьей охоте душу отвести, нервишки пощекотать. Знаю ведь, куда ты собираешься, – не то просительно, не то требовательно сказал Федор и, помолчав, добавил: – А ты зря готовишь нарту, если у нас вездеход имеется. Мигом слетаю к Геннадию Яковлевичу, получу разрешение. – И Федор, как был без шапки, выскочил из балка.
Илья заряжал патроны, когда вернулся сияющий Федор.
– Уломал! Отпустил нас начальник на добычу харчей. Трое суток разрешил охотиться.