— Так с чем же ты вернулся? — снова обратился Адхам к Хумаму.
Хумам, голосом, в котором не было и следа радости, отозвался:
— Дед пригласил меня жить в Большом доме.
Адхам ожидал услышать еще что–нибудь, но, не дождавшись продолжения, с отчаянием воскликнул:
— А мы? Что он сказал о нас?
— Ничего, — печально качая головой, сказал Хумам. Смех, которым отозвался на это слово Кадри, напоминал укус скорпиона. Он спросил брата с издевкой:
— Так зачем же ты явился? Действительно, подумал Хумам, зачем я явился? Наверное, лишь затем, что такие, как я, не могут наслаждаться счастьем в одиночку. И грустно промолвил:
— Я много говорил ему о вас.
— Весьма признательны. Но отчего же все–таки он предпочел тебя нам?
— Ты прекрасно знаешь, что я здесь ни при чем.
— Нет сомнения, сынок, вздохнул Адхам, ты лучший из нас.
— А ты, отец, с горячностью воскликнул Кадри, чем хуже ты, всегда вспоминающий своего отца лишь добром, хотя он этого и не заслуживает?!
— Ты ничего не понимаешь, Кадри.
— Да этот человек хуже сына своего, Идриса! Умейма с мольбой схватила Кадри за рукав:
— Ты надрываешь мне сердце, сынок, а себе не оставляешь никакой надежды.
— Надежда только здесь, на пустыре. Поймите вы это наконец и успокойтесь. Перестаньте возлагать надежды на этот проклятый дом. Я не боюсь ни пустыря, ни самого Идриса. На каждый его удар я могу ответить десятью. Плюньте на Большой дом и живите спокойно.
Слова Кадри заставили Адхама задуматься. Разве может жизнь вечно оставаться такой? И почему, о отец, ты пробудил в наших душах стремление к тебе прежде, чем согласился простить нас? Что может смягчить твое сердце, если даже все эти долгие годы его не смягчили? Что пользы надеяться, если все перенесенные страдания не оправдали нас в глазах того, которого мы все любим, и не снискали нам его милости? Вслух же он сказал:
— Так с чем же ты пришел к нам, Хумам?
Хумам смущенно объяснил, что дед велел ему попрощаться с семьей и после этого возвращаться.
Умейма, как ни пыталась, не сумела сдержать рыданий, а Кадри злобно бросил:
— Чего же ты ждешь?
Тут Адхам решительно сказал:
— Иди, Хумам! Иди с миром, и да хранит тебя Господь!
— Да, да, — с притворной серьезностью подхватил Кадри, — иди, герой, и не обращай ни на кого внимания!
— Не смей издеваться над братом, — строго прикрикнул на сына Адхам, — он лучший из нас!
— Он хуже всех нас, — отрезал Кадри. Молчавший все это время Хумам воскликнул:
— Если я решу остаться, то не ради тебя, Кадри!
— Иди и не раздумывай, — заявил Адхам.
— Да, да, иди с миром, — сквозь слезы пролепетала Умейма.
— Нет, мама, я не пойду.
— Да ты в своем уме, Хумам? — удивился Адхам.
— Это слишком серьезно, отец, надо все обдумать и обсудить.
— Здесь не о чем думать. И не вводи меня в новый грех. Указывая на хижину Идриса, Хумам решительно сказал:
— Мне кажется, грядут события. Кадри насмешливо заметил:
— Если ты не можешь защитить даже самого себя, то к чему беспокоиться о других?
— Лучшее, что я могу сделать, — презрительно откликнулся Хумам, — это не обращать внимания на твои слова.
— Иди же, Хумам, — взмолился Адхам. Направляясь к хижине, Хумам промолвил:
— Я остаюсь с тобой.
19.
Лишь узкая полоска вечерней зари догорала на небе. Кругом не было видно ни души. Кадри и Хумам остались в пустыне наедине со своими овцами. За целый день братья не сказали друг другу ни слова. Полдня Кадри где–то пропадал, и Хумам догадывался, что он разыскивает следы Хинд. Ему одному пришлось пасти стадо, сидя в тени скалы.
Внезапно, это прозвучало как вызов, Кадри спросил брата:
— Скажи мне, какое решение ты принял: идти к деду или оставаться?
— Это мое дело, — нехотя ответил Хумам.
Ответ его вызвал у Кадри приступ злобы, лицо его помрачнело, как мрачнеет гора Мукаттам в вечерних сумерках.
— Почему ты остался? И когда уйдешь? Когда наконец наберешься смелости объявить о своем решении?
— Я остался, чтобы разделить с семьей страдания, которые ты причиняешь своим неразумным поведением.
— Этими словами ты прикрываешь свою зависть ко мне, — усмехнулся Кадри.
— Ты скорее заслуживаешь жалости, — удивленно покачал головой Хумам.
Дрожа от ярости, Кадри приблизился к брату и хрипло проговорил:
— Ненавижу, когда ты умничаешь!
Хумам осуждающе посмотрел на брата, но ничего не ответил, а Кадри продолжал:
— Сама жизнь должна испытывать стыд оттого, что дана такому, как ты.
Хумам твердо выдержал испепеляющий взгляд брата.
— Я не боюсь тебя, знай это!
— Этот старый обманщик обещал тебе свое покровительство?!
— Злость превращает тебя в ничтожество.
Внезапно Кадри ударил брата по лицу. От неожиданности Хумам покачнулся, но устоял и ответил брату пощечиной, воскликнув:
— Не сходи с ума!