Читаем Избранное полностью

Никто из нас не обращал на него внимания. Петр Патрикеев все свободное время сочинял свое последнее слово на суде. Писал он так быстро, что буквы из-под его пера, не помещаясь на бумаге, сыпались на пол. Я незаметно подбирал их, складывал, у меня получалось: "Она сама...", "Я сто раз говорил!..", "Кастрюля" и разные другие. Когда Петр Петрович оказался среди нас, он представился так: "Справедливый человек", молча пожал каждому руку, после чего тщательно пересчитал свои пальцы - все ли на месте? Субъект он был скрытный и даже в "деле" вместо обычных двух фотографий: фас и профиль, у него была только одна - затылком вперед.

Я по обыкновению с утра до ужина стоял в углу, думая так искупить свою вину. А Вениамин Бобцов выискивал в "Крокодиле" картинки про алкоголиков - он тогда чувствовал себя не таким одиноким. По вечерам он иногда рассказывал нам, в каких странах и городах он бывал, когда был в белой горячке.

Изредка, когда в камеру заглядывало солнце, на глазах Вениамина можно было заметить две маленькие слезинки. Но если стоять к нему спиной, то можно было и не замечать.

Дни наши проходили без особых развлечений, разве что когда к Мелоедову приходил адвокат, нам было любопытно слушать, как он допытывался, за что и почему Мелоедов убил в себе человека. После ухода адвоката Мелоедов обычно ложился спать рано, вздыхал, ворочался, а дважды - даже лаял. Тогда Патрикеев кричал: "На место!", как привык кричать на жену, и он затихал, сжавшись в комочек и подрагивая всем телом.

Всех нас объединяло одно - чувство неминуемого наказания. У Патрикеева это выражалось в том, что он поминутно оглядывался, на все вопросы отвечал: "Не знаю!" и ни с кем не разговаривал, кроме себя. Особенно жутко становилось каждому из нас по вечерам: ведь ничего хорошего из минувшего дня вспомнить было нельзя и ничего хорошего от завтрашнего дня ждать не приходилось тоже.

От того, что я всегда стоял в углу, у меня была в камере кличка Уголовник. Чтобы как-то скоротать время, я читал выцарапанные на стене надписи и исправлял в них грамматические ошибки. Больше всего надписей было однообразных, вроде: "Никаноров П. Ф. здесь будет 13.02". Но попадались и оригинальные с описанием жизни, например: "Ивашук, 1938-1983 гг."

Стоя в углу, я все поджидал, что сейчас ко мне подойдет кто-то большой и сильный, погладит меня по головке, скажет: "Чтоб больше этого не было!" - и даст шоколадку. Но вот уже десять лет никто не подходил.

- Неужели от судьбы никуда не уйдешь? - говорил Мелоедов, вышагивая по камере и отирая со лба пот.

Он очень хотел изменить свою судьбу и один раз даже решился и начертил авторучкой на своей левой ладони какие-то линии, а потом две недели не мылся и все ждал. Мы тоже ждали. В конце концов, новые линии потерялись среди грязи, и руки пришлось вымыть.

День суда над Мелоедовым был назначен на понедельник. Накануне он весь вечер чистил ботинки и причесывался, глядя в маленькую фотографическую карточку, на которой он был запечатлен пятилетним мальчуганом с курчавыми волосами и ясными глазенками на плутоватой мордашке. И еще часто вспоминал мать, но не свою.

Утром за ним пришли... Мы знали, что ему грозит, отводили глаза в сторону и очень жалели каждый себя.

Следующим должен был покинуть камеру Патрикеев. Последнее слово было написано, вещи уложены. Сидя на койке и крепко сжимая руки, он говорил себе:

- Ничего, все будет нормально!

И сам же себе отвечал:

- Уж будь спокоен - за все, паразит, ответишь!

Мы с Бобцовым старались не слушать его и играли в подкидного дурака, причем дураками оставались сразу оба. Это лишало игру остроты и интереса. Мы пробовали играть в шашки в поддавки, но Бобцов тогда сразу поднимал руки и быстро говорил: "Сдаюсь!"

За Патрикеевым долго не приходили. Он слонялся у двери, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам. Но даже я из угла ничего не мог расслышать, так громко и часто стучало у Петра Петровича сердце.

Когда мы остались с Бобцовым вдвоем, Вениамин по секрету признался мне, что раньше думал, что для того, чтобы жить хорошо, нужно жить плохо, а теперь - сомневается. На суде он решил чистосердечно во всем сознаться и просить закрыть все винные магазины. Я не нашелся, что на это сказать, и пожелал ему удачи.

Оставшись в камере один, я уже не покидал своего угла. Спать стоя было неудобно, но страх помогал мне, вдавливая в стену. Дни проходили в изматывающем ожидании. И вдруг однажды, глянув на пустые койки, я подумал: "Как же я могу отвечать за оскорбление личности, если я совсем не личость? Как же я раньше-то не догадался?!" - обрадовался я, собрал вещи и пошел домой.

Инструктаж

Итак, наша рота участвует в учениях...

Иванов, что ты сказал? Это у тебя в животе бурчит? Встань на левый фланг, ты меня заглушаешь! И не надо мне про борщ... Как он может быть опасным, если в нем, кроме воды, ничего нет?!

Еще раз напоминаю про снайперов: если будете прикуривать ночью, огонек заслоняйте рукой, а то рядовой Козлов дал троим прикурить, и троих убило! Хорошо, они не из нашей роты и убило их условно.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй
Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй

«Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй» — это очень веселая книга, содержащая цвет зарубежной и отечественной юмористической прозы 19–21 века.Тут есть замечательные произведения, созданные такими «королями смеха» как Аркадий Аверченко, Саша Черный, Влас Дорошевич, Антон Чехов, Илья Ильф, Джером Клапка Джером, О. Генри и др.◦Не менее веселыми и задорными, нежели у классиков, являются включенные в книгу рассказы современных авторов — Михаила Блехмана и Семена Каминского. Также в сборник вошли смешные истории от «серьезных» писателей, к примеру Федора Достоевского и Леонида Андреева, чьи юмористические произведения остались практически неизвестны современному читателю.Тематика книги очень разнообразна: она включает массу комических случаев, приключившихся с деятелями культуры и журналистами, детишками и барышнями, бандитами, военными и бизнесменами, а также с простыми скромными обывателями. Читатель вволю посмеется над потешными инструкциями и советами, обучающими его искусству рекламы, пения и воспитанию подрастающего поколения.

Вацлав Вацлавович Воровский , Всеволод Михайлович Гаршин , Ефим Давидович Зозуля , Михаил Блехман , Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Проза / Классическая проза / Юмор / Юмористическая проза / Прочий юмор
Программа
Программа

Ли Хеннинг, дочь голливудского продюсера, хрупкая, немного неуклюжая девятнадцатилетняя студентка с печальными серо-зелеными глазами, попадает в сети Программы — могущественной секты, манипулирующей своими последователями, полностью лишая их воли и опустошая кошельки. Через три месяца родители, отчаявшиеся найти дочь с помощью ФБР, ЦРУ, полиции Лос-Анджелеса и частного детектива, обращаются к Тиму Рэкли.Специалист берется за это дело в память о собственной дочери, убитой год назад. Он идет на крайнюю меру — сам присоединяется к Программе и становится рабом Учителя.Грегг Гервиц — автор триллеров, высоко оцененных читателями всего мира, первый в рейтинге Los Angeles Times. Его романы признавались лучшими в своем жанре среди ведущих литературных клубов, переведены на тринадцать языков мира, и это только начало.Гервиц писал сценарии для студий Jerry Bruckheimer Films, Paramount Studios, MGM и ESPN, разработал телевизионную серию для Warner Studios, писал комиксы для Marvel и опубликовал огромное множество академических статей. Он читал лекции в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, в Гарварде, в ведущих университетах США и Европы.

Грегг Гервиц , Павел Воронцов , Руди Рюкер , Сьюзен Янг

Триллер / Научная Фантастика / Юмор / Триллеры / Прочая старинная литература / Древние книги / Детективы
Формула бессмертия
Формула бессмертия

Существует ли возможность преодоления конечности физического существования человека, сохранения его знаний, духовного и интеллектуального мира?Как чувствует себя голова профессора Доуэля?Что такое наше сознание и влияет ли оно на «объективную реальность»?Александр Никонов, твердый и последовательный материалист, атеист и прагматик, исследует извечную мечту человечества о бессмертии. Опираясь, как обычно, на обширнейший фактический материал, автор разыгрывает с проблемой бренности нашей земной жизни классическую шахматную четырехходовку. Гроссмейстеру ассистируют великие физики, известные медики, психологи, социологи, участники и свидетели различных невероятных событий и феноменов, а также такой авторитет, как Карлос Кастанеда.Исход партии, разумеется, предрешен.Но как увлекательна игра!

Александр Петрович Никонов , Анатолий Днепров , Михаил Александрович Михеев , Сергей Анатольевич Пономаренко , Сергей А. Пономаренко

Фантастика / Детективы / Публицистика / Фэнтези / Юмор / Юмористическая проза / Прочие Детективы / Документальное