— Я и говорю, если придется бежать… Госпожа Ван, господин Ван, бабушка, спасибо вам, большое спасибо. Пойду скажу мужу. Утешу его. — Госпожа Чжан поднялась, не переставая благодарить соседей.
— Посидите еще, — удерживала ее Шушэн.
— Нет, нет, мне некогда.
После ухода госпожи Чжан наступило молчание. Первой заговорила мать:
— Сюань, неужели придется бежать?
— Нет, до этого не дойдет, — ответила за мужа Шушэн.
На другой день она пришла со службы расстроенная и сказала ему:
— Дурные вести. Говорят, и Душань сдадут, в Гуйяне каждый день тревога.
— Что делать? — заволновалась мать.
— Ждать врага, — грустно улыбнулся Вэньсюань. Он не испытывал страха. Какое-то другое, смутное чувство владело им. Жизнь, смерть, трудности — не все ли равно? Чему быть, того не миновать, и не в его силах что-либо изменить. А чего не будет, того тем более не стоит бояться.
— Значит, сидеть и ждать смерти, — не унималась мать.
— Вряд ли это случится, — печально улыбнулась жена. — Но если нужно будет, уедем. Сегодня один сослуживец уговаривал меня укрыться на время в деревне. Говорил, что город будут бомбить. Но я не согласилась.
— Ты всегда найдешь выход, — съязвила мать.
— Может быть. Вот захочу уйти — и уйду, — с вызовом ответила Шушэн.
— До меня и мужа тебе, конечно, нет дела. Но как же Сяосюань, твой родной сын? Не можешь же ты его бросить, — перешла на крик мать, побагровев от гнева.
Вэньсюань переводил взгляд с одной женщины на другую, как всегда молчал, а сам думал: «Они и после моей смерти будут ссориться».
— О Сяосюане позаботится школа, вас это не касается, — холодно бросила невестка.
— Хорошо, можешь бежать со своими кавалерами куда хочешь. Отроду не видела такой матери, как ты.
— Да, я не такая, как вы, и не собираюсь так долго жить, — переменившись в лице, бросила Шушэн свекрови.
— Мы же родные, Шушэн, зачем ругаться? Кто знает, может быть, через день-другой случится такое большое несчастье, что все мы… — Вэньсюань не мог продолжать, так болела голова, и стиснул зубы.
— Я не собиралась ссориться, это она начала. Урезонь ее!
— Слушать противно твои паскудные речи, — не унималась старуха.
Ладно, ссорьтесь. Их крики больно отдавались в мозгу, и, не в силах терпеть, Вэньсюань вышел. Женщины не заметили его ухода.
Ночная прохлада освежила Вэньсюаня, в голове прояснилось. Он не знал, куда идти. Ноги сами привели в закусочную. «Надо забыться», — шепнул ему голос. Все столики были заняты. Только за большим столом в середине зала пустовали места. Там сидел один посетитель в старом ватном халате, с длинными черными волосами и темным, исхудавшим лицом. Не глядя ни на кого, он пил водку. «Пойду сяду рядом», — решил Вэньсюань, пододвинул скамейку и сел.
— Рюмку красного! — крикнул он официанту и залпом выпил вино.
— Вэньсюань, — неожиданно обратился к нему сосед.
Он не сразу его узнал.
— Ты что, пьян? Старых однокашников не узнаешь? — спросил человек, улыбнувшись.
— Боцин! Да ты на себя не похож! — вскричал Вэньсюань, широко раскрыв глаза.
Как же он изменился, голос глухой, щеки ввалились и заросли щетиной, глаза красные, воспаленные.
— Что с тобой стало? Ведь не прошло и месяца, как мы виделись.
— Пропащий я человек, одной ногой уже в могиле, — ответил Боцин и жалко улыбнулся, обнажив желтые зубы.
— Не говори так, Боцин. Ты что, болен? — Вэньсюань забыл о собственных страданиях.
— Моя болезнь вот здесь, — Боцин стукнул себя по лбу.
— Не пей, ступай домой и ложись спать, — волнуясь, уговаривал Вэньсюань.
— Нет, я должен напиться, иначе мне плохо.
— Тогда допивай и иди домой!
— Домой? А где мой дом? Куда мне идти, может, скажешь? — холодно улыбнулся Боцин.
— Туда, где ты живешь, я тебя провожу.
— Нет у меня дома, и нигде я не живу, ничего у меня нет, — сердито сказал Боцин и осушил рюмку. — Вот это да! Зря я учился, видишь, до какого состояния дошел! Я представить себе такого не мог! Знаешь, где я живу? Случается, сплю в ночлежках, а то и на дороге — может быть, у дверей твоего дома…
— Ты пьян, давай уйдем отсюда! — Вэньсюань позвал официанта, расплатился.
— Я не пьян, совсем не пьян, — твердил Боцин, не желая вставать.
— В таком случае пойдем куда-нибудь выпить чаю.
— Ладно. — Боцин встал пошатываясь, но тут же сел. — Ты иди, а я посижу еще немного, — невесело сказал он, взглянув на Вэньсюаня.
— Мы можем пойти ко мне. Шушэн помнит твою жену, — уговаривал его Вэньсюань, но тотчас понял, что допустил оплошность, и замолчал.
— Как я пойду в таком виде? — Боцин ткнул пальцем в жирные пятна на халате. — Видишь? — Он потрогал подбородок. — К тому же я не брит. Нет, не пойду. Нет больше твоего старого друга Боцина, он мертв. Я человек пропащий. Мне теперь все равно: во что я одет, где живу, как относятся ко мне люди. Друзья давно на меня махнули рукой, и это хорошо. Я для них просто не существую. Так что иди домой, не думай обо мне. Даже ты и твоя жена помните мою жену, как же мне забыть ее?
Вэньсюань огляделся — все взоры были устремлены на них — и покраснел.
— Пойдем, на тебя смотрят, — сказал он, поторапливая товарища.