Когда он все это суммировал (он вечно что-нибудь суммировал), осталась лишь одна проблема, мешавшая ему приступить к осуществлению его планов: будучи иностранцем, он понятия не имел, что представляют собой ирландки. Разумеется, он не пожалел трудов, чтобы выяснить это, и докапывался фундаментально — прежде всего прочел романы ее соотечественников. Тщетный труд. За исключением джойсовской Молли Блум, очаровательные женщины полностью отсутствовали в ирландских романах; там вообще отсутствовали женщины, в том смысле, в котором он понимал это слово. Ирландская беллетристика представляла собой нелепейшую белиберду в стиле прошлого века о полудиких брейгелевских крестьянках или городских мещаночках, которые, после того как рушились их надежды, искали утешения в религии, в патриотизме, в неразбавленном виски либо бежали в Англию. Пасторальная мелодрама. (Наихудший вариант Жионо.) Пасторальный плутовской роман. (Наиболее сентиментальный вариант Базена.) В лучшем случае пасторальная лирика. (Доде и розовая водичка.) Зато Молли Блум! Он наслаждался запахом ее роскошного тела, но ни на миг не верил, что эта женщина существовала. Джеймс Джойс собственной персоной — вот кто такая Молли Блум!
— Объясни, бога ради, — взмолился он однажды, обращаясь к лучшему своему другу, третьему секретарю турецкого посольства, которого звали Хамид Бей и с которым он охотно делился любовными тайнами, — если мы не можем ожидать от Ирландии целой россыпи всевозможных Манон, Митсу, Жижи, Клодин, Карениных, Отеро, Ли, Сансеверин, то скажи мне, кто эти грудастые, широкобедрые существа, что носятся верхом, подобно Диане, окруженной своими воздыхателями? Может быть, их не интересует любовь? Если же интересует, то почему о них не пишут романов?
Его приятель рассмеялся упругим, как рахат-лукум, смехом, и ответил по-английски, растягивая слова лениво и небрежно, как герои пьес Ноэла Коуарда, и произнося все гласные, будто сквозь жевательную резинку, опуская при этом все «р» там, где им положено быть: «вздо’», «фарфо’», и вставляя их туда, где им быть вовсе не следует: «Индия-р», «Айова-р».
— Милый Ферди, не ’ассказывал ли тебе твой любящий папа-р или твоя любящая мама-р, что все ирландские наездницы влюблены в своих лошадей? Во всяком случае, давно известно, что самая популя’ная к’асавица в И’ландии — существо бесполое. Ты где угодно можешь увидеть ее на отк’ытках.
— Голую? — сухо осведомился Фердинанд и отказался этому верить, памятуя, что его любимая тоже была в свое время наездницей, и утешая себя мыслью, что сам он, уж во всяком случае, существо не бесполое. А потом он подошел на коктейле, устроенном в индонезийском посольстве, к итальянскому послу и стал шепотом с ним беседовать о l’amore irlandese [85]— самым лучшим своим театральным французским шепотом, в самой лучшей театральной французской манере: брови подняты над трепещущими веками, голос с хрипотцой, как, по всей вероятности, его превосходительству запомнились голоса Габена, Жуве, Брассера, Фернанделя, Ива Монтана. И вновь напрасно. Его превосходительство заохал так оперно, как охают все итальянцы, обсуждая столь насущные и смертоносные дела, как мафия, еда, налоги и женщины, воздел вверх руки, сделал такое лицо, что стал похож на одесиченного сверх меры Де Сику, и со вздохом произнес: «Ирландские женщины? Бедный юноша! Они непорочны… — он остановился, подыскивая подходящее определение, и выкрикнул его громовым голосом: — ВОПИЮЩЕ!»
Фердинанду уже приходилось слышать легенду о женской непорочности в других странах (исключений было немного, мы о них уже упоминали), и он обнаружил, что это соответствует истине лишь до тех пор, пока не установишь точный смысл слова «непорочность» в понимании местных жителей. Но как определить ирландский вариант? В конце концов, не ведая, что творит, ему помогла сама Селия и развеяла его последние сомнения в том, что она женщина чувствительная, пылкая и увлекающаяся, невзирая на воздействие добродетельных сестер из монастыря близ площади Испании.
Случилось это вечером в начале мая, когда ее Михол отправился в западные графства, по всей вероятности проверить, успешно ли производится то, что она с презрением именовала «ножницы, скрипящие по-гэльски». Ферди повез ее к себе на квартиру выпить рюмочку на сон грядущий, после того как они долго наблюдали порядком затянувшуюся кончину Мими в «Богеме». Она процитировала слова Оскара Уайльда о том, что лишь человек с каменным сердцем способен не рассмеяться, читая о кончине крошки Нелл, и, зацепившись за это остроумное высказывание, они продолжали разговор в том же духе, сидя рядышком на канапе. Он поглаживал ее по голому плечу, и надежда, что сегодня наконец ему воздастся за терпение, разгоралась в нем все сильнее, как вдруг Селия спокойно, с любопытством задала опасный вопрос:
— Ферди! Можете вы объяснить, почему мы не верим, что Мими на самом деле умерла?
Его ладонь медленно скользила взад-вперед от ее ключицы к лопатке и обратно.