Читаем Избранное полностью

Не впервые с евреями в жизни земной

Приключается то, что случилось со мной.


И во все времена, не любя и браня,

Никакая страна не приемлет меня.


Ах, Израиль, ты - светоч в галутской судьбе,

Но граница - стеною. Пробьюсь ли к тебе?

1978


ОСЕНЬ


Рассвет. Над Израилем - осень.

Идут проливные дожди,

И гром устрашающе грозен,

А я улыбаюсь: «Гряди!»


И вот вспоминаю, как небыль,

 Тех дней неуютную даль,

Когда посеревшее небо

Во мне разливало печаль.


А нынче мне дождь - как награда.

Не зря я сегодня зовусь

Нотеа - работником сада

И в сердце, признаться, горжусь,


Что вышел на эту дорогу.

А что там еще впереди? –

Как будто взывают к итогу

И осень, и эти дожди.


Немного счастливых улыбок

Я вызвал на этой земле

И столько грехов и ошибок

Наделал, блуждая во мгле.


И буду наказан, быть может,

Прощения не заслужив.

Но все же не попусту прожит

Тот путь, где поныне я жив.


Где в рое пустых и ненужных

Страстей, отравляющих кровь,

Бывала и верная дружба,

И подлинный труд, и любовь.


Где все же прибился к причалу,

Лишенный ветрил и руля,

И выстоял - и обласкала

Мне душу Святая земля.


Где принял судьбою не ветхий,

А вещий и вечный Завет,

И в сердце сияет нередко

Его исцеляющий свет.


И все-таки сущая правда,

Что, веря, молясь и любя,

Уже ничего мне не надо

На этой земле для себя.


Слетают незрячие страсти

С души усмиренной моей:

Ни славы не жажду, ни власти,

Ни денег, ни новых друзей.


А только стоял бы Израиль,

Да если б Россия спаслась,

И мир, что расколом изранен,

Обрел бы согласье и связь.


Не вылечит гневная битва

Наш мир, погруженный во тьму, -

Быть может, простая молитва

Всего-то нужнее ему.


И с этим, единственно с этим

Встаю каждый день поутру

И счастлив, что жив я на свете

И так же счастливо умру.


И крикну в безбрежную просинь:

 «Теперь меня, Боже, суди!»

Рассвет. Над Израилем - осень.

Земля принимает дожди.

1986


МОЛИТВА У СТЕНЫ ПЛАЧА

  

Стою с тобой наедине

Перед твоей святыней, Боже,

Здесь, у Стены, и здесь, в стране

Уже не гость и не прохожий.


Здесь я судьбу свою и дом

Избрал не просто наудачу.

Зачем же в Городе святом

Я по ночам, как грешник, плачу?


Нема, почти без языка,

Не одолев его стихии,

Как отсеченная рука,

Душа тоскует по России.


О эта мука-немота,

Обрывки фраз и мыслей крохи –

И жизнь покажется пуста,

А дни бессмысленны и плохи.


О Господи, к душе больной

Ползут отчаянье и ересь,

Но в том, что есть Ты надо мной,

Я никогда не разуверюсь.


И как была б ни нелегка

Мне безъязыкая свобода, -

Твоя, конечно же, рука

Нам указала путь Исхода.


И если даже, мой Творец,

Я встречу здесь, скорбя и воя,

Почти вначале свой конец –

На то Твоя святая воля.


И пусть во мне тоска и муть

С их отупляющею болью –

Не дай мне только обмануть,

Лишь дай мне, Боже, быть собою.


Лишь дай мне ясности ума

И чистоты души и неба

Здесь, где не ждет меня тюрьма,

Ни горький вкус чужого хлеба.

1972





Перейти на страницу:

Похожие книги

Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности
Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности

Новое собрание сочинений Генриха Сапгира – попытка не просто собрать вместе большую часть написанного замечательным русским поэтом и прозаиком второй половины ХX века, но и создать некоторый интегральный образ этого уникального (даже для данного периода нашей словесности) универсального литератора. Он не только с равным удовольствием писал для взрослых и для детей, но и словно воплощал в слове ларионовско-гончаровскую концепцию «всёчества»: соединения всех известных до этого идей, манер и техник современного письма, одновременно радикально авангардных и предельно укорененных в самой глубинной национальной традиции и ведущего постоянный провокативный диалог с нею. В четвертом томе собраны тексты, в той или иной степени ориентированные на традиции и канон: тематический (как в цикле «Командировка» или поэмах), жанровый (как в романе «Дядя Володя» или книгах «Элегии» или «Сонеты на рубашках») и стилевой (в книгах «Розовый автокран» или «Слоеный пирог»). Вошедшие в этот том книги и циклы разных лет предполагают чтение, отталкивающееся от правил, особенно ярко переосмысление традиции видно в детских стихах и переводах. Обращение к классике (не важно, русской, европейской или восточной, как в «Стихах для перстня») и игра с ней позволяют подчеркнуть новизну поэтического слова, показать мир на сломе традиционной эстетики.

Генрих Вениаминович Сапгир , С. Ю. Артёмова

Поэзия / Русская классическая проза / Прочее / Классическая литература