— Не хотите же вы сказать, что отсылаете их в незнакомые джунгли без еды и оружия? — воспротивился полковник.
— Именно это я и имею в виду, — отозвался Тарзан, — и им ещё повезло.
— Вы не смеете поступать с нами таким образом, — воскликнул Убанович. — Как можно содержать в роскоши кучу грязных буржуев и притеснять бедных трудящихся. Я раскусил вас! Вы — виляющий хвостом лизоблюд, заискивающий перед богачами и власть имущими.
— Подумать только! — возмутился Алджи. — Этот негодяй ещё и речи произносит.
— Прямо как в Гайд-парке, — сказала Патриция.
— Вот именно, — перешёл на крик Убанович. — Надменная буржуазия издевается над честными пролетариями.
— Пошёл прочь, — зарычал Тарзан. Абдула дёрнул Убановича за рукав.
— Лучше пойдём, — зашептал он. — Знаю я этого малого, он сущий дьявол, ему проще убить нас, чем оставить в живых.
Изгои двинулись на север, таща за собой упирающегося Убановича. Он обернулся и крикнул напоследок:
— Я ухожу, но вернусь, когда гнущие на вас спину рабы поймут, что господами должны стать они, а не вы.
— Слава богу! — воскликнула Патриция Ли. — Я рада, что они убрались, это, по крайней мере, уже кое-что. — И она бросила многозначительный взгляд на Тарзана.
Вокруг лагеря в джунглях в изобилии росли кокосовые пальмы и бананы, хлебные деревья и съедобные корнеплоды, а в лагуне водилась рыба, так что о голоде не могло быть и речи. Но одна рыба Тарзана не устраивала.
Завершив благоустройство лагеря, он стал мастерить свои излюбленные орудия охоты. Он собственноручно изготовил лук, стрелы и колчан, среди корабельного имущества отыскал подходящий нож и верёвку, а из остроги сделал копьё. Последним оружием он как бы косвенно признавал присутствие огромных хищников, выпущенных им на остров. И вот однажды утром, когда все ещё спали, Тарзан покинул лагерь и пошёл вверх по течению маленькой речушки, сбегавшей с покрытых зеленью холмов. Избегая густой поросли, он двигался по деревьям, перепрыгивая с ветки на ветку.
Итак, как я уже сказал, он оставил лагерь до того, как проснулись остальные, да и сам Тарзан так полагал, но вскоре он почуял, что кто-то преследует его, и, оглянувшись, увидел двух орангутангов, двигавшихся вслед за ним по деревьям.
— Тарзан охотится, — сказал он на языке больших обезьян, когда те нагнали его. — Не шумите.
— Тарзан охотится, Мангани не шумят, — уверил его один из них.
И они втроём молча продолжили путь по деревьям тихого леса.
На нижних склонах гор Тарзану встретились слоны, поедающие нежные побеги растений. Он заговорил с ними, и те приветственно затрубили. Они не испытывали боязни и не уходили. Тарзан решил узнать, насколько они дружелюбны, и спрыгнул на землю рядом с огромным африканским самцом и заговорил с ним на языке, к которому прибегал на протяжении всей своей жизни, когда разговаривал со своим любимцем Тантором.
На самом деле это вовсе не язык, и я не знаю, как его назвать, но с его помощью Тарзану удавалось передать этим животным, с которыми он с младенчества играл в детские игры, скорее свои чувства, нежели желания.
— Тантор, — произнёс он и приложил руку к шершавой коже огромного зверя. Гигантский самец стал переминаться с ноги на ногу, затем обернулся и дотронулся до человека-обезьяны хоботом — любознательное, пытливое прикосновение. А когда Тарзан заговорил успокаивающим тоном, прикосновение превратилось в ласку, Тогда человек-обезьяна подошёл к огромному животному спереди, положил руку на его хобот и произнёс:
— Нала!
Хобот плавно обвился вокруг туловища Тарзана.
— Нала! Тантор, нала! — повторил Тарзан, и хобот поднял его в воздух.
— Бьят, Тантор, — скомандовал Тарзан, — танд бьят! — И самец опустил Тарзана на свою голову.
— Вандо! — сказал Тарзан и почесал слона за ушами.
Остальные слоны продолжали срывать побеги, уже не обращая внимания на человека-обезьяну, а орангутанги, рассевшись на ближайшем дереве, принялись возмущаться, поскольку боялись Тантора.
Теперь Тарзан решил провести эксперимент. Он прыгнул со спины слона на ближнее дерево и отошёл на небольшое расстояние в глубь джунглей. Затем позвал:
— Йад, Тантор, йад бьят.
По лесу пронёсся ответный гортанный крик самца. Тарзан прислушался. Раздался хруст ломаемых кустов, и вскоре перед ним замаячила огромная туша Тантора.
— Вандо, Тантор, — похвалил он и стал удаляться по деревьям, к немалому облегчению орангутангов, с неодобрением наблюдавших за всей этой сценой.
Перед ними выросла крутая гора, и они то и дело попадали в такие места, где могли пройти лишь Тарзан и его друзья — обезьяны. Наконец они втроём наткнулись на уступ, тянувшийся к югу. Уступ однако уводил в сторону от речушки, с которой Тарзан расстался у подножия водопада, низвергавшегося на скалы, столь отвесные и скользкие, что преодолеть их могла разве что муха или ящерица и вряд ли кто-нибудь ещё.
Они двинулись вдоль уступа, огибая склон горы, и вышли к большому ровному плато, на котором рос густой лес. Тарзан прикинул, что здесь можно хорошо поохотиться, и снова двинулся по деревьям.