— Не забыли свадьбу эту! Выпьем! Ура!
— Внимание! Раз‑раз‑раз… Пусти. Дорогие друзья! Торт, который вы только что съели, и цветы, которые вы еще не трогали, прислал дядя Олег из Омска.
— Раз-раз-раз… Внимание! Слово имеет мать невесты, то есть теща.
— Пусти, я тебе говорю…
— Пожалуйста, Зина.
— Дорогие гости. Я хочу извиниться за этот случай со столом. Мы разослали сто двадцать билетов, пришло сто пятьдесят человек. Я не хочу сказать, сколько здесь без билетов. Я думаю, тридцать один наглец. Мы всем рады. Но мы рассчитывали на сто двадцать. Я не знаю, кто без билета. Я не надеюсь, что они встанут и уйдут, это не трамвай. Кушайте на здоровье, но я хочу извиниться перед теми, кто с билетами, и перед нашими дорогими гостями из Кременчуга за пиричиненное недоразумение. Действительно, папа жениха не должен сидеть по диагонали. Ему столько стоила дорога и свадьба, что он вправе сидеть рядом с невестой вместо этого старика, которого мы не знаем и который уже ушел!.. Но я сделаю вывод, я буду ходить на именины вдесятером и с незнакомыми людьми, чтоб я так была здорова. Боря сейчас в магазине докупает колбасу в его годы. Но кто считает? Просто неудобно за пиричиненное недоразумение. Горько! Чтоб они это знали. Горько!
— Раз-раз-раз… Внимание. Пусти. Слово имеет тетя жениха Герда Яковлевна Лихтенштуллершпиллерштиль!
— Догогие, Лева и догогая Света. Чтобы вы были счастливы и здоговы, чтоб вы были веселы и цветущи… как в этот день и в этот час… Очки надену. Пусть вашей семьи не коснется ненастье и спутником будет любовь вам и счастье. Чтоб вхолостую годы не летели, и чтоб нянчить внуков вы успели, и жизни кгасивой, как эти цветы. Так нальем же бокалы, дгузья. Счастья и гадости дгужеской пагы, выпьем, и поскогее, дгузья. Уга! Гогько! Уга!.. Уга!.. Ну, целуйтесь…
— Рая, останови его, в него уже больше не входит, ты будешь иметь ту ночь.
— Я имела уже прошлую ночь. Он мне устроил. Они на работе сдавали какой-то объект, и он что-то съел. Его начальник что-то принес с Ближних Мельниц. Бандит, хулиган, какой-то квас или соус, и он съел — он же всего боится. Я уже имела ту ночь. Я ему говорю, ты не мог выплюнуть? Он все равно тебя не ценит… Так этот дурак ему не мог отказать… Все… Ты уже не будешь. Нет. Все. Я не могу больше смотреть. С меня хватит этих ночей, иди ночевать куда хочешь, только возьми соду и цитрамон. Рая, я не могу больше — он отнял у меня лучшие годы.
— Раз, раз-раз-два… Внимание! Ну, пусти… Слово имеет мама жениха. Свекровь Ибрагимовна… Тс-с… Тише… Тишина… Тс-с. Тихо. Ну, тихо же, пожалуйста.
— Я хочу выпить этот бокал за перестарелую бабушку с перестарелым дедушкой, которые давно уже не двигаются, но они все-таки выехали, чтоб разделить с нами наше счастье.
— Ура! Выпьем за недвижимость!
— Тихо. Как не стыдно? Дай бог нам дожить…
— Доживем, тетя Лиля.
— Я хочу видеть.
— И увидите, тетя Лиля.
— Ой, исправь сначала двойку по географии.
— Кто налил ребенку вино? Я хочу знать, кто налил? Боря, твой сын пьет вино. Пей, но тебе это выйдет боком. Боком тебе это выйдет!
— Раз-раз-раз… Внимание! Ну, пусти же, господи. Телеграмма из Черкасс: «Поздравляем бракосочетанием желаем счастья долго жить мы за вас здесь будем пить Боря Люся».
— Пусти… Из Нефтеюганска: «Дорогие Лева Света волнением узнали вашей свадьбе сожалеем не вами стремимся вам — Люка Танечка».
— Из Луганска: «Поздравляем Литваков сочетанием Лихтенштуллерштиллершпиллерами желаем совместной жизни успехов труде — коллектив хладокомбината».
— Это там, где Лева работал, из Баку. «Сердечно поздравляю новобрачных детям последующих поколений радости счастья первую брачную ночь мысленно вами ваш дядя Рудольф Клеменский».
— Как свет давно потухшей звезды — он умер, а телеграммы от него еще идут.
— Он жив.
— Это вы мне говорите?
— А кто вы такой?
— А вы кто такая?
— Я вчера его видела.
— Ну, может, я ошибся, но я старше вас в три раза.
— Не думаю. Мне тридцать.
— Я еще раз ошибся. Как вас зовут?
— Лала.
— Вы из Баку?
— Да.
— В сущности, мы одногодки. Вы танцуете?
— Нет.
— Выпьем.
— Нет.
— Просто поговорим.
— Нет.
— Кха… Мда… Ну хорошо… Что это я хотел?.. Пустите…
— Рая, останови его, он уже не может.
— Не трогай его. Он нашел кого-то из начальства… Он такой трус. Кто-то ему с детства внушил, что с ними надо пить. У него на брудершафты ушло пятьсот рублей. Они переходят на «ты», а он все равно не может и мучается изжогой всю ночь…
— Шура, кто этот толстый?
— Он печально известен.
— Чем?
— Он директор еврейского кладбища.
— У тебя есть к нему ход?
— Через Зюзю. А что тебе нужно?
— Что мне от него может быть нужно?
— Сколько мест?
— Пока сделай два.
— Я сделаю три, тебе хватит на какое-то время. Только не подводить, места не могут ждать.
— Я тебя когда-нибудь подводил? Люди будут.
— Если будете в Коммунарске…
— Ну-ну-ну-ну‑н…
— Сядьте на троллейбус — и через пятнадцать минут вы в Перевальске.
— Да-да-да-да. Ну-ну-ну-ну и что, и что, и что?..
— Ну ничего. Там я живу.
— И все, и все, и все?