My Spectre around me night and dayLike a wild beast guards my way;My Emmanation far withinWeeps incessantly for my sin.A fathomless and boundless deep,There we wander, there we weep;On the hungry craving windMy Spectre follows thee behind.He scents thy footsteps in the snowWheresoever thou dost go:Through the wintry hail and rainWhen wilt thou return again?Dost thou not in pride and scornFill with tempests all my morn,And with jealousies and fearsFill my pleasant nights with tears?Seven of my sweet loves thy knifeHas bereaved of their life.Their marble tombs I built with tearsAnd with cold and shuddering fears.Seven more loves weep night and dayRound the tombs where my loves lay,And seven more loves attend each nightAround my couch with torches bright.And seven more loves in my bedCrown with wine my mournful head,Pitying and forgiving allThy transgressions great and small.When wilt thou return and viewMy loves, and them to life renew?When wilt thou return and live?When wilt thou pity as I forgive?
[46]Я не способен ясно выразить идеи, соответствующие этим великолепным стихам и отвечающие тому трепету необъяснимого волнения, который они вызывают в каких-то глубинах уже вне пределов разума. Наконец, возьмем вот эту строфу, адресованную «Обвинителю, Богу этого мира».
Tho'thou art worship'd by the names divineOf Jesus and Jehovah, thou art stillThe Son of Morn in weary Night's declineThe lost traveller's dream under the hill.
[47]Этому предназначается быть теологией, но я не могу вообразить, какой именно теологический смысл могли бы иметь эти стихи. Даже если этот смысл и есть, я не испытываю никакого желания его узнать: это чистая и самодостаточная поэзия, ни для чего другого места здесь нет.
У большинства поэтов, как я уже говорил, поэзия редко бывает чистой, без обычных сопутствующих вещей, с которыми она объединяется и уже неразличимо смешивается. Например:
Sorrow, that is not sorrow, but delight;And miserable love, that is not painTo hear of, for the glory that redoundsTherefrom to human kind, and what we are.
[48]Чувство, вызванное чтением этих стихов, состоит из нескольких частей, и одна из составляющих этого чувства основана на глубине и проникновенной правде выраженной здесь мысли. Или снова:
Though love repine and reason chafe,There came a voice without reply, —"'Tis man's perdition to be safe,When for the truth he ought to die".
[49]Тут значительная часть вызываемых эмоций может быть приписана благородству чувства этих стихов. Но вот в этих шести простых словах Мильтона
Nymphs and shepherds, dance no more
[50]— что в них может вызывать слезы у читателя, и не только у одного? О чем здесь можно плакать?
Почему эти простые слова вызывают печаль, когда смысл их беспечен и весел? Я могу ответить только одно: потому что они — поэзия. Они находят дорогу к чему-то непонятному, скрытому в нас, к тому, что старше нынешнего устройства человеческой натуры, будучи похоже на островки болот, которые то тут, то там всё еще доживают свой век среди осушенных земель Кембриджшира.