Страшное, яркое солнце, как быстро ты убило бы меня,Если б во мне самом не всходило такое же солнце.Мы тоже восходим, как солнце, такие же страшные, яркие,Своё мы находим, о душа, в прохладе и покое рассвета.Моему голосу доступно и то, куда не досягнуть моим глазам,Когда я верчу языком, я обнимаю миры и миллионы миров.Зрение и речь — близнецы, речь не измеряется речью,Она всегда глумится надо мной, она говорит, издеваясь:Уолт, ты содержишь немало, почему ты не дашь этомувыйти наружу?Ну, довольно издеваться надо мною, слишком многопридаёшь ты цены произнесению слов,Разве ты не знаешь, о речь, как образуются под тобоюбутоны?Как они ждут во мраке, как защищает их стужа?Ни писание, ни речь не утверждают меня,Всё, что утверждает меня, выражено у меня на лице,И когда мои губы молчат, они посрамляют неверных.
31
Я верю, что листик травы не меньше подёнщины звёзд,И что не хуже их муравей, и песчинка, и яйцо королька,И что древесная жаба — шедевр, выше которого нет,И что черника достойна быть украшением небесных гостиныхИ что тончайшая жилка у меня на руке есть насмешка надвсеми машинами,И что корова, понуро жующая жвачку, превосходит любуюстатую,И что мышь — это чудо, которое может одно пошатнутьсекстильоны неверных.Во мне и гнейс, и уголь, и длинные нити мха, и плоды,и зёрна, и коренья, годные в пищу,Четвероногими весь я доверху набит, птицами весь я начинён,И хоть я не спроста отдалился от них,Но стоит мне захотеть, я могу позвать их обратно.Пускай они таятся или убегают,Пускай огнедышащие горы шлют против меня свой старыйогонь,Пускай мастодонт укрывается под истлевшими своимикостями,Пускай вещи принимают многообразные формы и удаляютсяот меня на целые мили,Пусть океан застывает зыбями и гиганты-чудовища лежат вглубине,Пускай птица-сарыч гнездится под самым небом,Пускай лось убегает в отдалённую чащу, пускай змеяускользает в лианы,Пускай пингвин с клювом-бритвой уносится к северу наЛабрадор, —Я быстр, я всех настигаю, я взбираюсь на самую вершинук гнезду в расселине камня.