Останавливаясь на принципах теории права, в том числе и на принципе его систематизации, А. Я. Вышинский говорил: «…выработать их можно не из права, хотя бы позитивного, а из жизни, откуда они и берут свое начало, берут все свои истоки, вбирают в себя всю свою жизненную силу, из содержания общественных отношений, в основе которых лежат производственные отношения данного общества, из особенностей данного общественного и государственного строительства».[310]
Таким образом, очевидно, что правовые нормы не могут быть систематизированы по признаку, относящемуся к самим нормам, или по другому произвольно взятому признаку. Основой для систематизации должны явиться реально существующие общественные отношения, которые закрепляются и регулируются нормами права, т. е. правовые отношения, которые являются объектом правового регулирования.
Многогранность общественной жизни порождает многообразие отношений, в которые вступают между собой государство, юридические лица и отдельные граждане. Это многообразие неизбежно находит свое отражение и в правоотношениях, поскольку последние всегда выступают в качестве правовой формы общественных отношений.
В действительной жизни все сферы общественной деятельности выступают в единстве и взаимосвязи. В соответствии с этим и отношения, возникающие в различных сферах общественной деятельности, переплетаются между собой.
Несмотря на это, при теоретическом анализе общественной деятельности представляется возможным провести довольно четкую грань между различными сферами этой деятельности и разделить все существующие общественные отношения на самостоятельные группы по их политической, экономической и общественной значимости. Эта возможность разграничения общественных отношений позволяет разделить на соответствующие группы и правовые нормы.
Именно на основе этого признака, т. е. в зависимости от специфики объекта регулирования, правовые нормы объединяются в советском праве в отдельные отрасли, которые представляют собой совокупность юридических норм, регулирующих однородные по своей политической, экономической и общественной значимости отношения.
Этот принцип используется у нас на практике и признается многими теоретиками советского права единственно правильным принципом.
Советское уголовное право, являясь одной из отраслей социалистического права, отличается от других отраслей объектом регулирования. В советской литературе по теории государства и права, и в частности по теории уголовного права, почти нет попыток разрешить вопрос о специфике объекта уголовно-правового регулирования, или, что то же самое, об уголовно-правовом правоотношении. Если отдельные попытки и имели место, то их следует признать неудачными. Так, в учебнике по теории государства и права говорится, что нормы уголовного права, предусматривающие различные виды преступлений, обладают некоторым своеобразием по сравнению с построением норм других отраслей права. Это своеобразие, отмечает учебник, заключается в том, что уголовно-правовые нормы состоят не из трех частей (гипотеза, диспозиция и санкция), а только из двух – диспозиции, заключающей в себе и гипотезу, и санкции.
Далее учебник указывает, что диспозицией в этих нормах является та часть, в которой описывается само преступление. Но что представляет собой диспозиция как один из элементов правовой нормы? По этому поводу в учебнике говорится: «Правовая норма формулирует правило поведения, подлежащее применению при соответствующих, указанных в норме условиях. Та часть нормы, которая содержит обозначение условий, при которых правило поведения подлежит применению, называется гипотезой (предположением), а изложение самого правила поведения называется диспозицией (распоряжением)».[311]
Таким образом, в диспозиции закрепляется само правило поведения. Если сравнить это положение учебника с утверждением, что в диспозиции уголовно-правовой нормы описывается преступление, то сам собой напрашивается вывод, что преступление и есть то правило поведения, которое закрепляется и регулируется нормами Особенной части уголовного права.
Все это свидетельствует, что учебник теории государства и права неправильно разрешает вопрос об объекте правового регулирования советского уголовного права.
Ошибочно было бы утверждать, что советское уголовное право бездействует до тех пор, пока не совершено общественно опасное посягательство на социалистические общественные отношения. Нормы уголовного права, как и запрещающие нормы других отраслей права, имеют громадное воспитательное значение и тогда, когда преступление еще не совершено.
Однако как регулятор общественных отношений уголовное право начинает действовать только с момента совершения преступления. Совершение преступления, т. е. действия, предусмотренного уголовно-правовой нормой, – это юридический факт, который ведет к возникновению новых общественных отношений.