– Я ради Вали и уехал. Я буду искать его на Северной
Земле… И ты мне должен помочь, а не бранить меня.
Лавров не узнавал Диму. Эти поджатые губы, это решительное лицо… Совсем как у Иры, когда она заявила, что полетит с Порскуновым.
Впервые видя превращение ребенка в юношу, Лавров даже немного растерялся. Не зная, что сказать на категорическое заявление Димы, он инстинктивно увильнул от ответа:
– Надо же поскорее радиограмму Ирине послать… И
Хинскому… И в министерство… Но ты, наверное, голоден!
И устал, спать хочешь… Раздевайся и ложись. Я закажу поесть что-нибудь… А сам сяду писать радиограммы…
Лавров укладывал Диму в постель, заказывал завтрак, убегал в кабинет писать радиограммы и вновь возвращался в комнату – оживленный, радостный, безмерно счастливый. Как будто гроза прошла: обрушилась, загремела, напугала, и вот в какие-нибудь полтора часа все так счастливо кончилось… И пролом заделан, и Арсеньев жив, и Дима здесь…
Уже подписывая радиограмму, Лавров мельком подумал было: «То есть как „Плутон тоже“?» Но останавливаться было некогда. «Ира разберет…» И нетерпеливая рука уже набрасывала другую радиограмму:
Дальше следовало подробное радио министру ВАРа.
Вызванный по телефону радист вошел в кабинет, получил депеши и исчез с ними, как бесплотный дух. Непрерывно гудел телевизефон. Садухин сообщил из тоннеля, что поток лавы багровеет и густеет, брандспойты работают и удаляют все, что накопилось у щита, холодильные машины продолжают действовать.
Егоров, сменивший Арсеньева, докладывал, что аварийная команда начала уже заделывать пролом изнутри поселка. Необходимо предварительно выровнять пламенем термита его рваные края, но склад разрушен, среди развалин невозможно отыскать термитно-паяльные аппараты.
Что делать?
– Требуйте их у коменданта порт-тоннеля, – ответил
Лавров. – Я привез с собой в подлодке новую партию этих аппаратов. Котлованы осмотрели?
– Оба котлована – восточный и северный – уже закрыты. Они полны почти доверху…
– Спасибо Карелину, – весело засмеялся Лавров. – Это его идея, котлованы-то: выгадать время на случай прорыва воды в поселок…
– И выгадали, товарищ Лавров…
– Как держится щит на проломе?
– Отлично. Стоит, словно припаянный…
– Ну, очень хорошо. Действуйте быстро. Щит надо поскорей вернуть на место…
Лавров выключил телевизефон, глубоко передохнул и вызвал к экрану телевизора госпитального врача. На экране появился врачебный кабинет. В кресле сидел Арсеньев, которому врач массировал обнаженное плечо. Врач обернулся и вопросительно посмотрел на Лаврова.
– Как здоровье Арсеньева? – спросил Лавров.
– Здоров, здоров, Сергей Петрович… – ответил Арсеньев, широко улыбаясь. – Не беспокойтесь…
– Очень рад за вас, дорогой, – тепло сказал Лавров. – Я
хотел бы попозднее зайти к вам поговорить, как со старым горняком.
– Пожалуйста, Сергей Петрович, всегда готов. Хоть сейчас.
– Нет, уж вы полежите, отдохните. Вы знаете, Кундин уезжает со мной. Я увожу его.
– Разве? – недоуменно наморщил свой высокий лоб
Арсеньев. – Что это вдруг такая спешка?
– Он вел себя позорно в эти критические часы, оказался трусом. Кроме того, полная неподготовленность аварийных команд… Одним словом, я хочу поговорить с вами о многом… Ну, не буду пока мешать… До свиданья. Часов в семнадцать зайду.
Лавров выключил экран, откинулся на спинку кресла и задумался.
Да, Арсеньев, кажется, самая подходящая кандидатура.
Смелый, решительный человек. Работает с самого начала строительства. Что толку от более опытного Кундина, если в ответственный момент он теряется, нервничает, боится за себя?
А других Кундиных не может оказаться на трассе?.
Быстрой чередой промелькнули в памяти знакомые лица – Красницкий, Грабин, Егоров, Садухин, Гуревич, Калганов, Сибирский, Малинин и еще и еще…
Одни уже испытаны на деле, в трудную минуту, другие показали себя на прежней работе. За них можно быть спокойным. Вот только Сибирский… Сибирский с шестнадцатой шахты бис. Все спрашивает, по каждому пустяку, по каждой мелочи просит совета, ни на что сам не решается. Не сдаст ли и он, как Кундин, в момент опасности?
Надо крепко подумать о нем…
Лавров вздохнул.