Другим направлением, в котором менялся квартал, было устрожение изоляции, выраженное как топографически и архитектурно, так и в изменении правил. Так, поначалу евреи имели право и проживать, и держать лавки вне квартала, потом потеряли право проживать вне квартала – только ночевать в своих лавках, затем им последовательно запрещали ночевать в лавках, держать лавки в христианской части города, выходить за пределы квартала в христианские праздники, выходить ночью, выходить без сопровождения христианина. Параллельно квартал обрастал стеной, если изначально ее не имел, в стене было ограниченное число ворот, и с внешней стороны к ним приставлялись стражи-христиане, которые следили за режимом, запирая ворота на ночь и на праздники. Это примерная схема, разные этапы в разных городах и странах наступали в разное время, если наступали вообще, но ориентация на изоляцию квартала была повсеместной.
И здесь вновь возникает вопрос о намерениях. Был ли запрет выходить (и, соответственно, запирание ворот) по ночам и в христианские праздники мерой дискриминационной или охранительной? Власть хотела унизить евреев, ограничив их свободу перемещения по городу, или защитить их от возможного насилия?
В «Семи партидах» короля Альфонсо Мудрого, кастильском своде законов середины XIII века, во втором законе титула об иудеях – «Каким образом должны вести себя иудеи, живущие среди христиан», – о поведении евреев в христианские праздники, а именно в дни Страстной недели, накануне Пасхи, сообщается следующее:
…поскольку мы слышали, что кое-где в день Страстной пятницы иудеи в насмешку воспроизводили и воспроизводят страсти Господа нашего Иисуса Христа, выкрадывая детей и вешая их на кресте или же делая восковые фигурки и распиная их, когда не могут добыть детей, приказываем, чтобы если впредь станет известно, что где-либо в наших владениях содеяно такое, то, если это возможно проверить, все замешанные в этом деле были бы схвачены, задержаны и приведены к королю, и, как только тот узнает правду, он должен приказать позорной казни предать виновных, сколько бы их ни было. Также запрещаем в Страстную пятницу иудеям выходить из своего квартала, но [предписываем] оставаться запертыми в нем до утра субботы, а если поступят вопреки сему, то за вред и бесчестие, которые в таком случае потерпят от христиан, не получат никакого возмещения.
Иными словами, если прояснить причинно-следственные связи, какими их видел автор, получается следующее. Евреи не должны были покидать свой квартал в конце Страстной недели, дабы не провоцировать христиан на насилие или оскорбления. Подобная агрессия со стороны последних вполне вероятна и закономерна как реакция на преступления евреев против христианской веры или, по меньшей мере, насмешки над нею, – точнее, на слухи о подобных преступлениях. Власть стремилась предотвратить это насилие, запрещая евреям выход из их квартала, не столько из сочувствия к евреям, сколько из опасения народных волнений, беспорядков, бунта, наконец, в который могло перерасти – и перерастало, известны такие случаи – желание отомстить иудеям. Катализатором этого желания были, возможно, не столько слухи о еврейских злоумышлениях, сколько эмоционально заряженные ненавистью к иудеям проповеди, излагающие евангельскую историю страстей Христовых – страданий Христа по вине или даже от рук иудеев. Прежних, разумеется, иудеев – многовековой давности, но, согласно средневековой картине мира, потомки отвечают за предков, и как заслуги предков спасают потомков, так и их грехи заставляют потомков ожидать возмездия.
Худерия Севильи.
Фото автора