Читаем Излишняя виртуозность полностью

...Я говорю обо всём с насмешкой, потому как иначе сойдёшь с ума. Вернувшись из больницы (дождавшись в приемной его диагноза — обширный инфаркт), я напилась (не обращая внимания на Аггея, да и он меня как-то не замечал) и провела остаток ночи, лаская унитаз, вспоминая далекое счастливое плавание.


— Вот! Пусть опять висит! Дыры (от пуль) заштопала! — я повесила перед страдальцем Топотуна.

Паншин пошевелил потным лбом, изображая благодарность.

— Опять тут посетители! — зашамкала нянечка. — Больной тяжёлый — только близкие!.. Жена запретила кого попало пускать!

— Жена? — меня качнуло, я ухватилась за трубочки, льющие ему в нос последнюю надежду, но, к счастью, не выдернула их. — ...Но я же похоронила её вот этими руками!?

— Вот — и как раз она идёт! — мстительно проговорила нянечка.

Приближались тяжёлые шаги! Скрипнула дверь... и вошла обычная женщина... скорее европейского типа, в отличие от покойницы — измождённая блондинка.

— Здравствуйте, — заговорила она с каким-то балтийским акцентом, — Меня зовут Эльза.

Вот мы и встретились, Эльза... глиняная голова!

— Последние годы, к сошалению, меня мало пыло с ним... но теперь я ош-шень постараюсь, чтобы меня было много!

Я посмотрела на нее...

Когда уж — «теперь»-то?

Выходя, я в последний раз обернулась и увидела глаз Саши, вытаращенный, но гордый: «Ты уж думала, что я покойник, а я ещё вон какое учудил!»


И это ещё не всё, что он учудил!

Собираясь на похороны, я сначала хотела одеться во всё чёрное, но потом, усмехнувшись, решила надеть лишь чёрную юбку: он бы оценил — именно нижняя часть тела в особенном горе. Он бы ухмыльнулся: «Ты как всегда!» Не уверена, что он сможет это сделать, но возможности повеселиться напоследок его не стоит лишать!

Я спустилась по лестнице, автоматически сунула ручку в ящик — теперь-то зачем? — и неожиданно вытащила оттуда его «завещание»: «...а тот мой китель, который, помнишь, ты окровянила, снеси в химчистку и дай потом поносить младшему, а если не получится, — старшему, а если не получится — продай и раздай им денег...»

И в такой стилистике до конца!.. Чушь какая-то! Тьфу! Сумел уйти, сопровождаемый чувством глубокого возмущения!.. Так и надо, наверное, делать...

Помню, уже поглядев на него в палате мёртвого, я сошла по лестнице, ничего не видя, протянула в окошечко гардероба номерок и вдруг вздрогнула от страшно знакомого голоса.

— Я сказал: без мешочка обувь не возьму! Должны же быть какие-то принципы!..

Господи! Игорь, мой муж! Вот где он оказался в «процессе исканий»!.. Спасибо, Господи, что меня спас от него!

А на кладбище всё было другим! Вроде совсем немного времени прошло с наших последних похорон, а буквально всё растаяло и расцвело!

Почки с веток торчали во все стороны, набухшие и клейкие, как женские соски.


Имея свой роскошный мраморный склеп неподалёку, Алекс с присущим ему упрямством (или, наоборот, добросовестностью) решил прилечь к Вергазовой, — своей восточной жене. Мне, кстати, это абсолютно до фени! Траур у меня только на нижнюю часть (все заметили). А вот Эльзе, наверное, обидно — тем более она старше!

А нам татарам все равно — что е...ь, что е...ых оттаскивать! Рябчук тёплой рукой сунул мне плоскую фляжку, и я время от времени пригубляла, зябко кутаясь в шаль.

— Он жениться на мне обещал! — прямо в ухо всхлипнула Тома.

«...Может, ещё и женится», — чуть не сказала я.

Народу была туча. В чёрном — моряки, старые и, что важно, молодые. О, заметила капитана Витю, на котором мы приплыли сюда, но держался он ближе к Эльзе и мне весьма сдержанно кивнул. Впрочем, делать двусмысленные жесты на кладбище, наверное, и не положено?

Выходили адмиралы и штатские, говорили речи, потом была пальба.

Ечкин, тощий как палка, с ужасом смотрел в страшную яму, в которую вот-вот падать и ему. Рыдали сыновья-братовья.

И лишь Алекс, как всегда, держался отлично, лучше всех!

Капитан Витя, коротко глянув на меня, увел в обнимку Эльзу с какой-то родней. Я понимала, что мне делать там нечего.

Впрочем, с Эльзой мы пережили вместе такое! На кладбище, лишь увидев меня, она подошла, и мы поцеловались. А теперь...

— Ну, ты с нами, что ли? — пробасил Несват.

Мы выпивали в «палаццо» за теми же столами, за которыми недавно принимали цвет дворянства... Я вспомнила:

— А вот представительница древнейшей профессии... тьфу, семьи, Алла Горлицына!

Помню, как Алекс шарахнулся!

Я засмеялась. Все с удивлением смотрели на меня.

А совсем недавно мы тут же справляли мою свадьбу. Папа Турандаевскии прыжком оленя снёс четыре стола и очень гордился...

Вряд ли брак этот теперь имеет большой смысл.


В зале суда (сняв фату, но оставив белое платье) я прилежно сидела с Артуром все дни, и мы старательно терли глаза, как бы переживая за папу Аггея!..

Результат: приговор самый гуманный — лишь «За избиение гражданки Турандаевской», впоследствии раскаявшейся и ставшей нежной супругой. Три года в общем режиме... Нормально, за такое.


Как Паншин хотел! И с того света он правил нами! И опять своего добился!

Правда, при прощании Аггей шипел, что я фактически отдавалась адвокату взглядом!

...Может быть. Точно не помню.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Вдребезги
Вдребезги

Первая часть дилогии «Вдребезги» Макса Фалька.От матери Майклу досталось мятежное ирландское сердце, от отца – немецкая педантичность. Ему всего двадцать, и у него есть мечта: вырваться из своей нищей жизни, чтобы стать каскадером. Но пока он вынужден работать в отцовской автомастерской, чтобы накопить денег.Случайное знакомство с Джеймсом позволяет Майклу наяву увидеть тот мир, в который он стремится, – мир роскоши и богатства. Джеймс обладает всем тем, чего лишен Майкл: он красив, богат, эрудирован, учится в престижном колледже.Начав знакомство с драки из-за девушки, они становятся приятелями. Общение перерастает в дружбу.Но дорога к мечте непредсказуема: смогут ли они избежать катастрофы?«Остро, как стекло. Натянуто, как струна. Эмоциональная история о безумной любви, которую вы не сможете забыть никогда!» – Полина, @polinaplutakhina

Максим Фальк

Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее