Букреев швырнул в урну погасшую сигарету. Видно было, что этот вопрос неприятен ему.
— Бьешь ты, Сергей Павлович, по самому больному месту, — сознался он. — Я тоже над этим голову ломал. И пришел к выводу: в случившемся роль Скатерщикова ничтожная. Если бы мы между собой сразу общий язык нашли, то Скатерщиков бы свои теории про себя держал. Пикнуть бы не посмел. Но, видно, кое в ком из нас сидел тот же бес. Только он стыдливо прятался, а Скатерщиков выпустил его наружу, как бы снял запрет. Оправдываться этим нельзя, а понять людей можно. При нынешнем прогрессе да в нашей стране — каждому сам черт не брат — только успевай проявлять себя. А тут тоже граница есть.
— В чем?
— А вот в этом самопроявлении. Проявляйся себе на здоровье, но не за счет других. По-армейски сказать — держи локтевую связь с соседом. Или, как на политзанятиях учили, понимай себя частицей целого.
— Это ты, Олег Иннокентьевич, свою брошюру мне цитируешь, — улыбнулся Алтунин.
— Да? — удивился и смутился Букреев. — Все может быть...
— А ты не смущайся, — сказал Алтунин. — Брошюра хорошая, и рассуждаешь ты, по-моему, правильно. К слову сказать, в брошюре твоей мне очень понравились соображения насчет бригады как основной ячейки производства. Некоторые такой ячейкой считают цех, участок, а ты взглянул на все по-своему и назвал бригаду.
— Вот как лихо получилось! — снова вроде бы удивился Букреев. — А я и спорить-то ни с кем не собирался. Для меня этот вопрос бесспорный. Спорить можно о том, что мы с тобой сейчас вот обсуждаем: об индивидуализме этом проклятом. Почему он подчас дает знать о себе даже в нашей рабочей среде? Бывает же так: много лет трудится человек добросовестно, его другим в пример ставят, а потом выясняется, что он мелкий хищник? Иного даже крупным хищником назвать можно — целый электромотор изловчится пронести через проходную, как, к примеру, известный тебе Кулагин.
— Бывает.
— Загадка?
— Похоже на то.
— Так вот, товарищ Белых помог мне разгадать эту загадку. Очень наглядно разъяснил. У одного и того же человека различные моральные черты могут быть развиты неодинаково, или сказать так: запас прочности у них разный. Ты с паровым котлом знаком?
— Общее представление имею.
— Ну, значит, знаешь, что внутри его проходит пучок дымогарных трубок. И, представь себе, одна из этих трубок прогорела. Все трубки добротные, а одна сдала. Что тогда получится?
— Течь откроется, и котел, наверное, может выйти из строя.
— Вот так и с человеком получается, когда он совершает безнравственный поступок — на производстве ли, дома ли. Дома — чаще, там контроль слабее.
— А как же и что надо сделать, чтобы трубочки, которые тянутся через душу человека, не прогорели бы, не поржавели?
Букреев закурил новую сигарету, сидел, дымил, молчал.
— Не знаю, — признался он наконец.
— А кто знает?
— Ты, наверное. Удалось же тебе за короткий срок изжить разобщенность в нашей бригаде, ввести в норму наши отношения друг с другом. Да и в молотовой бригаде у тебя всегда был порядок.
— Философствуете, мужички?
Алтунин и Букреев подняли головы: перед ними стоял во весь свой богатырский рост подчеркнуто красивый Пчеляков, не терявший матросского вида даже в пестрой футболке. Он провел пятерней по длинным русым волосам и присел на край скамьи.
— Слушал я вас, слушал, с той вон лавочки, — кивнул Пчеляков назад. — Все пытался вникнуть в суть и, наконец, дошло. На аглицком это звучит так: accidents will happen in the best regulated families, что значит — скандал в благородном семействе; а если проще, то в семье не без урода.
— Ты говоришь по-английски? — обрадовался Алтунин; наконец-то он обнаружил напарника, с которым можно будет практиковаться в произношении.
— Ну, это громко сказано. Если хочешь создать впечатление, будто знаешь какой-то язык, заучи, как попка, десяток пословиц, и когда тебе задают вопрос, который ты не в состоянии понять, произнеси глубокомысленно одну из них, а потом замыкайся в гордом молчании. Пусть разжевывают! Один иностранный гость что-то спросил у меня. Я ему в ответ: don't wait for dead men's shoes, что значит в переводе: не коси глаз на чужой квас. Он от смеха чуть не окочурился. Оказывается, иностранец поинтересовался, есть ли у меня жена.
Алтунин тоже от души расхохотался.
— Уморил, матрос! Беру твой метод на вооружение.
— Ну, а индивидуализм и эгоизм в человеке, если хотите знать, идет от скуки, — изрек Пчеляков.
Алтунин и Букреев переглянулись.