— И еще могу тебя порадовать, — продолжал Самарин, хитро щурясь, — ты рвался на свой молот — можешь возвращаться туда хоть завтра. Скатерщиков оказался сознательным: вернулся из отпуска раньше срока: хочу, говорит, ковать стосорокатонный слиток. Пускай кует. По проторенному пути идти легче. А тебе мы опять создаем щадящие условия.
Алтунин почувствовал, как внутри у него все застыло. Возвращаться на молот?! Сейчас, когда нужно ковать промышленный вал? Хоть он и знал, что рано или поздно должен вернуться в молотовое отделение, распоряжение начальника цеха застало его врасплох.
— Что, не рад? Понимаю: сжился с бригадой. Ну, ничего. Твои в молотовом тоже тебя заждались. Там ведь опять срочный заказ. — И Самарин легонько толкнул его в бок.
Очутившись в коридоре, Алтунин негромко выругался. Хочет Петр ковать промышленный вал Не запорол бы... Не ради ли этого вала вернулся Скатерщиков из отпуска раньше срока? Опытная ковка закончена — о ней писать в газетах не принято. А вот когда будет выкован промышленный вал из слитка в сто сорок тонн, поднимется шум. Скатерщиков это любит, ему это нужно для самоутверждения, особенно сейчас, когда он пускается в драку за свой электросигнализатор.
Завтра Алтунин попрощается с бригадой гидропресса, ставшей для него родной за эти месяцы. И породнила его с этими ребятами не только победа в изнуряющей ковке опытных валов. Главное — в другом: он вжился в каждого из них, понял каждого и действительно, как сказал Самарин, спаял отличный рабочий коллектив.
«Щадящие условия...» Он усмехнулся. Алтунину они никогда не требовались — вот в чем дело.
Домой он вернулся разбитым и прилег на кушетку. Зазвонил телефон. Ему редко звонили. Сразу же узнал голос Карзанова:
— Нам разрешили вести исследования. Партком поддержал. Белых в это дело включился!.. Подберите людей в рабочую группу.
Разрешили-таки!.. Изотопы войдут в экспериментальный цех. Но особой радости Алтунин почему-то не испытал.
Утром, еще до начала.смены, его опять вызвал начальник цеха. Теперь Самарин был явно сердит.
— Объясни, Алтунин, что это еще за демонстрация? В чем дело?
— Да вроде я никаких демонстраций не устраивал, Юрий Михайлович.
Самарин надул щеки, привычно подбоченился.
— Прихожу утром на работу, а возле дверей у меня вся бригада гидропресса.
Алтунин насторожился.
— Чего это они с утра пораньше?
— Будто не знаешь?
— Как говорят мартеновцы, клянусь бородой Мокроусова, ничего не знаю.
Начальник цеха смягчился.
— Я-то поверил, что ты их перевоспитал, а они как были разболтанными, так и остались. Носиков от имени всех мне чуть ли не ультиматум предъявил: не хотим Скатерщикова — груб он, невоспитан, себялюб и так далее; оставьте на гидропрессе Алтунина, мы с ним сработались. А Скатерщикова, спрашиваю, куда? Скатерщиков, говорят, пусть идет на молот.
Сергей спрятал улыбку в уголках губ.
— И как же вы решили, Юрий Михайлович?
— А что тут решать? Скатерщиков вернулся на свое законное место. Я тебе советовал бы приструнить их.
— Ну, это уж пусть делает Скатерщиков. Я на них не в обиде. Они хорошие ребята.
— Вижу-вижу, и тебя сумели обработать...
Прощаться с бригадой гидропресса Сергей не пошел. Зачем прощаться? Вот вам, Карзанов, готовая рабочая группа для ваших исследований. Еще перетянуть бы сюда Киру...
В обеденный перерыв он отправился к ней в административный корпус. Постоял перед заветной дверью, обитой черной клеенкой, — пытался успокоить себя, подыскивал слова для начала разговора. Начать нужно так, будто ничего не случилось. Хорошо это получается у Карзанова! Даже поссорившись с человеком, Андрей Дмитриевич умеет оставаться внешне невозмутимым. Трудно понять, к кому он относится хорошо, к кому плохо. У него вроде бы ровное отношение ко всем, хотя это и не так.
Почему все же у тебя, Алтунин, чувство вины перед Кирой? Что же делать, если логика событий оказывается часто сильнее наших желаний? Когда еще в школе учитель задавал риторический вопрос: «Что сильнее всего на свете? — и сам отвечал на него: «Истина!» — тебе казалось это просто игрой в слова. Ты не понимал еще, почему так сильна истина, почему невозможно было в течение многих веков ни задушить ее, ни сжечь на костре. Но теперь-то ты понимаешь это? И не твоя, Алтунин, вина в том, что первооткрывателем какой-то истины оказался Карзанов, а не Петя Скатерщиков. Истина Карзанова победила. Электросигнализатор Скатерщикова решено сдать в архив. Наверное, Юрий Михайлович Самарин не раз говорил с Кирой на эту тему, пытался убедить ее. Не убедил. А почему ты, Алтунин, рассчитываешь убедить?..
С виноватой улыбкой на лице Сергей открыл дверь. Кира была одна у чертежной доски. Возможно, не стоило отрывать ее от дела. Еще не поздно было повернуться и тихо выйти. Но он не ушел. Молча стоял у порога и смотрел на нее.
Какой у нее серьезный, сосредоточенный вид!
Кира не обернулась, даже когда Алтунин позвал ее. Лишь закончив что-то там в своем чертеже, она взглянула на него, продолжая молчать. И тогда он сделал несколько шагов к ней.
— Выслушай меня, Кира! Я по делу...