Гилберт Соррентино (р. 1929) — одна из ключевых фигур американской литературы XX века: прозаик, поэт, эссеист, издатель и редактор, лауреат множества литературных премий. Критики ставят его в один ряд с Ричардом Бротиганом, Хьюбертом Селби, У. К. Уильямсом и Джеймсом Лафлином.«Изверг Род» (1995) — «роман воспитания», жесткая и циничная сага о становлении человека-чудовища во время Великой депрессии, мрачная сатира, способная восхищать и ужасать, элегантная и захватывающая книга о мире, в котором нет правых: все безнадежно виновны, все — жертвы собственной ненависти. Юмор висельника. «Последний поклон» Виктора Астафьева, вывернутый наизнанку.Впервые на русском языке.
Контркультура18+Гилберт Соррентино
Изверг Род
Gilbert Sorrentino
Red the Fiend
Перевод с английского
Художественное оформление и макет художника
Copyright © Gilbert Sorrentino, 1995
© Перевод. В. Синицын, 2003
© Оформление. А. Бондаренко, 2003
© ООО «Издательство „Эксмо“», 2003
Мать с отцом ломали руки —
Народился я на муки!
Я, беспомощный, кричал,
Словно бес меня терзал[1]
.У детей и мертвецов нет души.
Господи, узри нашу семью, что простерлась ниц пред Тобой.
Один
На бабулином лице появляется эта ее злобная улыбка, оба зуба видны: золотой и черно-коричневый. Может, кто-то спустится в кладовку, принесет ей что-нибудь, интересуется она.
Ей чего-то хочется.
Может, грелку. Пузырь со льдом. Траченное молью одеяло. Щербатую рюмку для яиц. Что-то личное, сокровище какое-то, что напомнит о невинном девичестве, о приятных первых днях замужества. Бог свидетель, недолго они длились.
При мысли о грелке и пузыре со льдом Род тайно, внутренне ликует: а вдруг нужда в них означает, что где-то в бабулином теле притаилась боль. Он осторожен, унылое грубое лицо ничего не выдает. Может, боль — предвестница самой смерти, хотя Род даже про себя это слово не говорит.
И речи быть не может, говорит бабуля, чтобы пошел дедушка, он ведь вкалывал целый день. И каждый божий день вкалывает, чтоб у Рода с его матерью-потаскушкой, тварей неблагодарных, была крыша над головой. Вот и сегодня он пахал, как ниггер. Как тот еще ниггер!
И бабуля прибавляет, осклабившись (и снова зубы ее — точно два полюса: коварство и смерть), что
Бабуля бросает взгляд на Рода, и ее озаряет.
Из кухни выходит мать, и Род безнадежно глядит на нее. Она смотрит на бабулю, а та сообщает, что пива матери не хватит, так что можно бы заняться полом на кухне, где ее неуклюжий нахальный сынок всем назло дешевыми резиновыми подошвами наследил. Бабуля с сожалением качает головой, словно удивляясь, как в 1940 году, в старых добрых США кто-то еще может носить такие дешевые ботинки. Они же не какие-нибудь макаронники. Глаза у матери блеклые и тусклые.
Неожиданно Род встает и говорит, что спустится вниз, но ему нужно знать, чего хочет бабуля. Он говорит громко и весьма уверенно. Бабуля улыбается и протягивает ему ключ от висячего замка. Улыбка становится шире, бабуля объясняет: стоит Роду посмотреть, он сразу поймет, что ей нужно. Проще некуда — иначе оно бы Рода цапнуло. Род смышленый мальчик, в учебе туп, но тут уж ничего не поделаешь, это все, господи помилуй, из-за отца-ирландца, пьяницы и бездельника неотесанного. Мальчик не виноват!
Род уже уходит, и бабуля велит ему оставить фонарь, потому что батарейки стоят дорого, а деньги на деревьях не растут — их дедушка должен зарабатывать, а он и так вкалывает, как узкоглазый. Как узкоглазый ниггер. Вот как он вкалывает.
В кладовке лежат свечной огарок и коробок спичек. Пусть Род использует не больше одной спички. Деньги в поте лица зарабатывает узкоглазый ниггер. Который кивает.