Палец Хаука, до этого вычерчивающий в песке неясные закорючки замер. Сам мальчишка старательно буравил взглядом оставленную точку, все больше пунцовея ушами и хмурясь в очевидной попытке заносчиво возразить — намек он прекрасно понял, а на память не жаловался. Джей мягко рассмеялся и от души хлопнул ученика по спине:
— Иди спать. Я на часах.
— Кас сказал его будить. Да и тебе наверняка хреново. А мне еще больше часа.
— Я тут главный.
— …
— А ты споришь с прямым приказом.
— Ладно, понял я.
— Да и еще, Хаук. Раз ты так поладил с нашим новеньким, тебе за него и отвечать.
— Чего?!
— Ну, — Джей задумчиво заглянул в оставленную в песке чашку и разочарованно увидел там пустое дно, — Микки у нас теперь совсем обиженный. Черт его знает.
Конечно, Джею хотелось бы верить, что имперский все же не совсем идиот и его обида вкупе с патриотизмом — наигранным или нет — не уйдут куда-то дальше слов. Но Пустошь есть Пустошь. И удара в спину от трусливого молокососа совсем не хочется. У таких фантазия на подлости слишком хорошо работает. Хаук, кажется, тоже это понял. Спорить не стал — только посерьёзнел и кивнул. Возможно, лучше было б повесить роль няньки на Кастиэля: у того и опыт больше, и влияние, и вид повнушительней. Но Кас нужен на прикрытии. Ему не до того. А Джейд это Джейд. Ей такое поручать нет смысла.
В вялых раздумьях о том, что же все-таки делать с импом и как лучше вести себя с ним в новом отряде, если кто поможет на тракте, прошел остаток ночи. Будить на смену Джей никого не стал: отдыха ему хватило. Зато поднял отряд на пару часов раньше, когда в пустыне все еще полноправно царил ночной холод и синие предрассветные сумерки.
Мир вокруг засыпал. Пески куда опаснее ночью, чем под палящим солнцем. Живность тут любит прохладу. Более того — холод. Большая часть видов прекрасно видит в темноте, другим зрение и вовсе не нужно. Раньше, когда-то давно, были отряды, предпочитавшие идти в ночь. Но гибли они гораздо чаще, если верить архивам и истории. Потому центровые вскоре полностью отказались от такой практики: палящий зной выглядел куда приветливей большинства ночных тварей.
Джей буквально слышал, как невидимая для следилки мелочь исчезает, прячась в норы, ульи либо под песок. Чуял, как засыпают те, что покрупнее. Радар поймал всего одну тварь, но Джей знал, что рядом трое. Одна не станет охотиться у гнезда, вторая только этой ночью появилась на свет, а третья, привлеченная запахом новорожденной, проиграла и теперь отползала прочь. Спасалась бегством. Если вовремя не найдет убежище, жара выдаст запах её крови, и дневные падальщики будут рады новому пиру.
Человек определенно лишний в этой идеальной системе. Джею часто казалось, что Пустошь дает чутье не для того, чтобы можно было жить, а для того, чтобы показать, почему людская жизнь здесь чужда и невозможна. Но человеку со свойственным ему упрямством глубоко наплевать на вновь отлаженный после Катастрофы механизм. Человек нашел способ с ним поспорить. И Пустошь приняла все аргументы за пропуск в жизнь. Только извратила по-своему.
Что ж, через полчаса-час можно будет выдвигаться. Если повезет, их небольшой отряд поймает караван еще на стоянке. Здесь, рядом с плато, не так много подходящих мест для грузового транспорта и его сопровождения. Как раз к одному из таких Джей и вел свой отряд. К ближайшему. Может, и не понадобится помощь связного.
Хаук мрачно топал рядом с Микки, стараясь держать его на виду и поблизости, чтоб в случае чего либо успокоить, либо дать по морде, либо еще что. Вообще, это «еще что» представлялось крайне смутно, как и возможные пакости со стороны имперского. Это же Пустошь, не город. Даже последнему идиоту должно быть очевидно, что лишиться отряда для такого, как этот Микки, равносильно здесь смерти. Наверняка долгой и мучительной. Если и не станет обедом какой твари, так сожрет эта мифическая пустынка.