Я не могу сказать, что я пережил октябрьские события. Я их до сих пор переживаю. Не было дня, свободного от воспоминаний о тех событиях. Сидельников Саша, с которым я был в Югославии на кинофестивале славянских фильмов, погиб там, у «Белого дома». Для меня это такой кошмар и боль, что рана до сих пор не зажила. Проезжая мимо этого дома, я все время испытываю что-то очень тяжелое. Не представляю, как теперь по тем коридорам сейчас ходят люди с папками, звонят, работают… Как там можно находиться, общаться и быть свободным от мыслей и воспоминаний о том ужасе, о тех смертях?!
Я все время думаю о тех, кто остался там лежать, кто принял на себя главный удар. Поэтому выход наших лидеров из Лефортово вызывает у меня в этом смысле двоякое ощущение. Да и пока они еще не лидеры, народ пришел защищать не их, а закон…
Я была у «Белого дома» еще в дни противостояния, когда люди приходили туда как бы для одобрения депутатов. Я даже выступала с балкона Верховного Совета…
3—4 октября я выпестовала для себя такую фразу: «Нам всем полыхнул в лицо огонь начинающегося пожара»… Я верю в Божий промысел. Я вот сейчас все думаю, они нас призывают покаяться. Кого – нас? Они не имеют на это права! Народ принес такие жертвы и в войну, и в революции, и в октябрьских событиях, что ему не надо больше каяться. Это им надо каяться – безбожникам, стоящим со свечками, этим необольшевикам-демократам!