В этой связи вновь приходится возвращаться к старому вопросу: почему маршалам Жукову и Василевскому не дали в 1960– 1970-х годах, когда они сели за мемуары, рассказать про директиву от 15 мая 1941 года, хотя Василевский такую попытку предпринял, но его статью в «Военноисторический журнал» зарубили? Возможно, Брежнев с Сусловым пришли к выводу, что необходимо снизить накал критики Сталина, ибо сталинская карта активно разыгрывалась антисоветскими силами, что наносило ущерб властям как внутри страны, так и за ее пределами. Но тогда непонятно, почему Хрущев пожалел Сталина? Жуков, будучи министром обороны, мог подсказать новому генсеку, а также военным историкам, что никакого внезапного нападения, в сущности, не было. Он с Тимошенко в середине мая 1941 года предупреждали о надвигающейся войне и предлагали конкретные меры по недопущению врага на территорию страны. В вышедших в начале 1960-х годов первых двух томах официальной истории «Великой Отечественной войны 1941–1945» вполне был уместен рассказ о проекте директивы от 15 мая 1941 года. Тогда оба маршала выглядели бы на загляденье хорошо. Но о ней умолчали, пожертвовав репутацией военачальников. Вместо этого стали усиленно пропагандировать версию про «доверившегося Гитлеру» Сталина.
Причина умолчания истории с директивой от 15 мая 1941 проста. Народ мог проглотить рассказ про непонятливых генералов и доверчивого Сталина, но он вряд ли понял бы, если бы ему сказали, что «внезапное» нападение было искусственным, а Красную армию подставили во имя неких высших соображений. Вряд ли советский народ спокойно воспринял бы известие о многомиллионных жертвах как вынужденной необходимости. И на Сталина в этом случае всю вину свалить бы не удалось. Сразу бы раздались многочисленные голоса: а где был ЦК? Почему Сталина не арестовали, а назначили главой ГКО? И что ответить? Что время было суровое, потому пришлось пойти на компромисс? Но эту мантру про нескончаемо сложное время советские люди слышали постоянно. Терпение могло лопнуть. В любом случае идеологический урон в стране и за рубежом был бы слишком велик, чтобы рискнуть сказать правду. Байка про тупящих генералов и простодушного Сталина подходила куда больше. Исходя из этих высших политико-идеологических соображений, Жукова заставили в мемуарах взять на себя напраслину, будто он и высшее командование Красной армии не сумели сделать выводов из войны в Европе 1939—1940-х годов.
«Внезапное нападение», которое не было внезапным
О том, что надвигается новая мировая война, понимали все думающие люди. Об этом много говорилось с конца 20-х годов. Причем не только политики. Писатель-философ Д. Мережковский в статье «Атлантида – Европе» (20-е годы) сокрушался: «Только сейчас, после первой мировой войны
Сталин был солидарен с такой позицией. В 1936 году в интервью председателю газетного объединения США Рою Говарду он, как само собой разумеющееся, говорил о надвигающейся войне.
«Говард: Во всем мире говорят о войне. Если действительно война неизбежна, то когда, мистер Сталин, она, по-Вашему, разразится?
Сталин: Это невозможно предсказать. Война может вспыхнуть неожиданно.
Говард: Если вспыхнет война, то в какой части света она может разразиться раньше?..
Сталин: Имеются, по-моему, два очага военной опасности. Первый очаг находится на Дальнем Востоке, в зоне Японии. Второй очаг находится в зоне Германии. Об этом говорит хотя бы недавнее интервью господина Гитлера, данное им одной французской газете. Гитлер как будто пытается говорить миролюбивые вещи, но это свое «миролюбие» он так густо пересыпает угрозами по отношению к Франции и Советскому Союзу, что от «миролюбия» ничего не остается. Это – симптом»[175]
.Симптомы со временем лишь множились, и Сталин на XVIII съезде ВКП(б) заявил: «Речь идет уже не о конкуренции на рынках. Эти средства борьбы давно уже признаны недостаточными. Речь идет теперь о новом переделе мира, сфер влияния, колоний путем военных действий»[176]
.Так откуда было взяться внезапному нападению? А вот однако ж…