Начинает книгу раздел «Словообразование». Читаем: «Словообразовательные модели с суффиксами -он
(выпивон), -аня (папаня, бабаня, маманя) — просторечные». Значит, в литературной речи их употреблять не рекомендуется. Так же, как принятые в нашей речи образования типа: «ребятешки», «сараюшки» «куртешка». Слышали такое: «Да ты куртешку накинь и бегом!», «Смотри, собачешка-то!» Образованные таким способом слова придают нашей речи просторечную окраску, считает выпускница Челябинского государственного университета Ирина Беренда. А как вы относитесь к тому, что мы очень часто и, похоже, не задумываясь, используем уменьшительно-ласкательные суффиксы: «Девушка, взвесьте килограммчик огурчиков!», «Помидорчики почем у вас?», «На билетик передайте…», «Трубочку возьмите…», «Бумажечку мою подписали?» Не раздражает ли вас повсеместное л о ж и т ь вместо к л а с т ь: «Не ложьте сумочку!», «Куда вы ложите пальто?», «Ложьте вещи на полку!» Часто ли вы слышите правильно склоняемые числительные: «Из двухсот пятидесяти делегатов…», «На восьмистах двадцати гектарах…», «От полутора до двух норм дневной выработки?» Слышите? Значит, вам везет. Мне иногда кажется, что только уральцы шестых-восьмых классов еще помнят, как склоняются числительные в русском языке.Даже в употреблении слов у нас есть отклонения от норм литературного языка, которые подчас затрудняют обаяние с жителями иных мест. «Меняю полуторку…», — пишет челябинец, не сомневаясь, что его поймут. Но вот прочитал это объявление житель Минска и едет обменивать свою двухкомнатную квартиру на равноценную, ибо в его представлении это комната и еще половина, а вовсе не отдельная однокомнатная квартира.
«Свое», городское слово! Его нет в наших диалектах, оно родилось у нас в речи горожан, как и такие: «совмещенка» — совмещенные комнаты или подсобные помещения, «продленка» — группа продленного дня, «ТэЦэ» или «Торгаш» (ирон.) — магазин «Торговый центр», «Северок» — Северо-Западный район города Челябинска, «российские» — живущие у кинотеатра «Россия», «маргаринка» — гастроном и под.
Что ни город, то и свой языковый норов. Даже в названиях городских районов, улиц, объектов свои зримые черты. Так, в расположенном на горах Златоусте мы жили, как в Ленинграде, на 7-й линии, а в Аше слышали, что нужный нам человек живет на 5-м порядке.
А названия районов Челябинска: ЧТЗ, ЧМЗ, АМЗ, КБС? Спросите у знакомых, что такое «КаБэС»? «КаПэЗИС»? «АэМЗэ»? А ведь в нашем речевом обиходе не только живут эти слова, но и порождают производные: чэтэзовские, чэтэзовцы, кабээсники, чээмзэшные…
Да мы и сами, приезжая в другие города, часто оказываемся в положении чужестранцев, не знающих языка. «Единый!» — говорит москвич, входя в транспорт, и не всякий знает, что это единый проездной билет на все виды транспорта, кроме такси. «Продаются карточки!» — объявляет водитель ленинградского трамвая. К а р т о ч к а — месячный проездной билет. Слесарь из Челябинска спрашивал:
Однако большинство наших «городских» слов — плоть от плоти сельских, диалектных. Распространившись за пределы одного говора, такое слово становится приметой довольно большого региона. На Урале в о д и т ь с я — нянчить ребенка;
к а м е н ь — гора, чаще на берегу озера (у нас даже дом отдыха есть Красный камень по названию горы на озере Увильды);
к а т у ш к а — ледяная горка для катания;
и з д е р ж а т ь — потратить (деньги).
Доцент Пермского государственного университета Т. И. Ерофеева много лет вместе с коллегами и студентами изучала речь пермской интеллигенции и пришла к выводу о значительном влиянии на нее диалектов.
Речь челябинской интеллигенции также подвержена влиянию сельских говоров. Вот несколько примеров диалектных слов, не отмеченных пермскими исследователями. Очевидно, зона их распространения ограничена Челябинской областью:
в е х о т ь — тряпка, чаще для стирания со стола;
в е х о т к а — мочалка;
с к а т ь — раскатывать тесто;
ш о р к а т ь — тереть;
с т а й к а — сарай;
г о м о н о к — кошелек;
ш а р а ш и т ь с я — мешаться.
Есть и заимствованные из татарского и башкирского: айда (иди), ашать (есть), кокуй (яйцо), тулаем (целиком), урман (лес), бабай (старый человек), апайка (женщина, чаще нерусская) и т. д.
Все они вместе со своеобычным произношением создают неповторимый рисунок нашей речи.