У каждого из моих коллег – своя кривая взаимоотношений с Романцевым. Моя, полагаю, достаточно типична. Потому о ней и расскажу – может, кому-то в назидание. Если судьба сложилась так, что вы превратились из болельщика в репортера, – умейте не переходить в отношениях с тренерами и игроками грань, отделяющую взаимное уважение и панибратство. Даже если у вас еще толком нет опыта, а писать нужно о вашей любимой команде, которой вы преданны с детства. Поверьте: если вы подошли к ней слишком близко – вас неизбежно ждут разочарования.
Когда-то, в первой половине 1990-х, автор этой книги был завсегдатаем Тарасовки, пользовавшимся определенными привилегиями: например, первое эксклюзивное интервью после назначения в 1994-м главным тренером сборной Романцев дал именно мне. Забавно, что от многочисленных коллег мы тогда спрятались в... туалете здания на Лужнецкой набережной, где находится офис РФС.
Для разрыва отношений оказалось достаточно пары критических фраз. Стоило после поражения в Лиге чемпионов—1994 от киевского «Динамо» задаться вопросом, почему Романцев, зная о дисквалификации Никифорова и Онопко, не опробовал в предыдущей встрече первенства (а отрыв от ближайшего соперника в России составлял 10 очков, так что никакого риска не было) новую связку центральных защитников, как путь в команду мне оказался заказан. «Рабинера за километр к Тарасовке не подпускать!» – передали мне слова Романцева, как водится, через третьи руки.
И так в ту пору поступали с каждым журналистом, неравнодушным к «Спартаку», но желавшим не льстить руководству клуба, а размышлять, как сделать команду лучше. Романцеву были нужны только «ручные» репортеры. Остальных он подпускал к себе только до того момента, пока они не начинали мыслить по-своему.
Пройдет много лет, и в интервью в еженедельнике «Собеседник» Олег Иванович вдруг уделит целый абзац моей скромной персоне. И хотя говорят, что любое упоминание в прессе, кроме некролога, это реклама, мне стало несколько не по себе.
«В „Спорт-экспрессе“ работает такой парень – Игорь Рабинер, – скажет тренер. – Каких только глупостей он обо мне не пишет! А знаете, с чего все началось? И никто не знает. Был такой случай. Тарасовка накануне Лиги чемпионов. Мы провели пресс-конференцию с 14 до 15 часов. Множество журналистов. Я им говорю: „Ребята, до четырех часов у нас тихий час. А после этого игроки выйдут, и у вас будет 60 минут на общение с ними. Только в спальный корпус, пожалуйста, не заходите“. Нормальное, по-моему, решение. Все все поняли. Оказывается, не все. Захожу в корпус, смотрю, по третьему этажу Рабинер идет. Я говорю: „Ты что здесь делаешь?“ Он: „Да знаете... да я тут хотел...“ Я ему: „Да мы же только что договорились. Ну неужели нельзя еще 30 минут подождать?“ Он: „Да-да, все понял“. Спускаюсь на кухню, а он уже там! Я в еще большем недоумении: „Ты что делаешь?! Сюда тебя, извини, никто не приглашал“. И что он после этого начал обо мне писать! А в чем я не прав? Всего-навсего выгнал его из столовой».
Я читал – и не верил собственным глазам. Историю эту Олег Иванович выдумал от начала до конца. Да, как-то раз в 1993 году он попросил не беспокоить игроков в тихий час (и имел на это полное право) – все же остальное, о чем «вспоминал» Романцев, было то ли плодом больного воображения, то ли сознательной попыткой оклеветать неудобного репортера. После того не инцидента даже, а крохотного эпизода все в наших отношениях было гладко еще более года – и испортилось лишь после матча в Киеве. База и обеды не имели к тому никакого отношения. И если Олег Иванович полагает, что мотивом моей критики в его адрес стало «изгнание из столовой» (которого никогда не было), то, видимо, он сам руководствуется в своих отношениях с людьми подобными материями вселенского масштаба. И не предполагает, что бывают другие причины. Куда более важные.