Просыпаюсь – и мне первые секунды жалко, что я испортил старинное полотно. Может, это на самом деле Веласкес был…
Рецензия
Сегодня под утро приснился Михаил Михайлович Бахтин. Таким, каким я его видел единственный раз в жизни в 1970 году, в доме престарелых, – старый, лысый, курящий сигареты «Столичные» одну за одной.
Бахтин лежит на больничной кровати, которая стоит посредине комнаты. Я сижу рядом на табурете. С другой стороны кровати над Бахтиным нагнулась – нет, не медсестра, а какая-то его помощница, секретарь или референтка (излишне говорить, что на самом деле никаких секретарей-референток у него не было – это же сон). Она молодая, лет тридцати самое большее. Высокая, темно-русая, безупречно одетая, очень красивая – и вдобавок с упоительной попой, которая выглядывает из-под ее короткой юбки, когда она нагибается. Она, кстати, в чулках на подвязках, отчего зрелище становится еще более прекрасным.
Бахтин ловит мой взгляд, затягивается сигаретой и улыбается.
Референтка говорит:
– Михаил Михайлович, тут к вам пришли эзотерики.
Бахтин отвечает, стряхивая пепел в синюю тарелочку, стоящую у него на груди:
– Да какие это эзотерики, бог с вами…
Она уходит.
Я спрашиваю Бахтина:
– Михаил Михайлович, а вот книга такого-то (во сне я говорю название и фамилию автора), как она вам?
– Умный человек, образованный, – говорит Бахтин. – И написано очень хорошо. Но в целом книга – говно.
Очень и не очень
Пятого мая 2016 года я вывесил в Фейсбуке коротенький пост. Некую, так сказать, зарисовку с натуры. Вот такую:
«По бульвару, где мы с Олей гуляем вечерами, ходит женщина. Тоже гуляет.
Она не очень молода. Лет сорок с чем-то. В правой руке, в некотором отдалении от уха, она держит телефон. Оттуда доносится мерный негромкий голос. Кажется, она слушает лекцию. Или аудиокнигу. Или какую-то радиопередачу, где самовлюбленный политобозреватель всё говорит, говорит, говорит…
Она идет по часовой стрелке, мы – против. Бульвар длинный, мы делаем круг и снова встречаемся. Она все так же слушает голос из телефона. Потом вдруг говорит: “Да, да!.. Ага. Да”, – и уходит на новый круг, все так же держа телефон в трех дюймах от уха.
Вот и погуляла перед сном, и с мамой поговорила…»
Но никогда не знаешь, из-за чего грянет буря.
Я написал о прохожей женщине: «Она не очень молода. Лет сорок с чем-то». Буря возмущения читательниц: как я смел такое сказать о женщине за сорок! Тем более что мне самому целых 65 лет! Мерзкий дед! Подлый старикан!
Позвольте, но я написал всего лишь, что она «не очень молода». Не «немолода», а именно что не очень молода. То есть молода, конечно же. Но уже не очень. Не чрезвычайно. Не чересчур… А ведь правда. Разве 42 года – это очень молода? Очень-преочень? Как же тогда писать о женщине, которой 30 лет? «
На самом деле все гораздо серьезнее. Мне кажется, тут ужасное неуважение женщин к самим себе (речь о тех женщинах, которые так резко реагируют на упоминание о возрасте). Значит, они еще не научились ценить в себе человека, во всей полноте своих человеческих качеств – душевных, эмоциональных, умственных, социальных. Они, увы-увы, всё еще воспринимают себя как объект для мужских удовольствий – поэтому так вцепляются в молодость, в очень-очень молодость
В общем, я все понял. Нельзя говорить, что «женщина была не очень молода».
Каюсь! Каюсь и предлагаю расширить список запретов. Нельзя говорить:
Сравнительный анализ
Вспомнил разговор со своим приятелем.
Он рассказывал:
– Были с ребятами в командировке, тут недалеко. Полтораста верст от Москвы. Сто первый километр плюс одна вторая. Столько и еще полстолька, если можно так выразиться. Ночевать в Москву мотаться смысла нет. Пару недель там прожили. Гостиница на самом деле общага. Чем вечером заняться? Водку пили и на танцы ходили. Потом девчонок с танцев к себе забирали.
– Ну и как девчонки?
– Да как тебе сказать… Девчонки как девчонки. Но – молодые, вот что славно. Совсем молодые. Десятый класс. Или даже девятый. Это чувствуется. Молодые, понимаешь? Свежие, упругие, гладкие! – Он усмехнулся и похлопал меня по плечу. – Не то что наши с тобой ровесницы-подружки, старичок… – И протяжно и горестно вздохнул.
Всего замечательнее, что разговор этот состоялся сорок лет назад.
Мой друг был на два года меня моложе, то есть ему было двадцать три.