Лишь иногда разнообразие вносили случайные воздушные бои. Мы сражались яростно, совершенно не думая, собьют нас или нет. Странное дело, но наше бесстрашие спасало нас. Двое из наших подбили вражеский «Мустанг Р-51» в неожиданной атаке над Куре и скрылись до того, как американцы сообразили, в чем дело. Когда жертва рухнула в бухту, я решил, что для всех воздушных битв существовала лишь одна истина. Не бойся! Это давало тебе особую волшебную защиту. Атакуй врага первым. Затем улетай. Теперь, когда уже не было никакой надежды, отчаянно атаковать стало легче. Я знал, как пользоваться солнцем и облаками. Враг мог послать миллион самолетов. Не важно. Мы всегда были там, где нас не ждали, готовые сесть им на хвост… и послать некоторых из них в ад.
Прошла неделя, две, чуть ли не месяц. Невероятно! Я все еще ждал, но приказа не поступало. Ни устного, ни письменного. Чего же они тянули?
В конце июля мы узнали, что множество бомбардировщиков «В-29» летали на Осаку. Кажется, они были близки к тому, чтобы разрушить город, а потом добраться до Мацуэ и Окаямы. Знаком, что Япония находилась на последнем издыхании, для нас стал наш вылет на Окаяму лишь вчетвером. Лейтенант, сержант и еще один капрал, как и я, собрались перед стартом. Сегодня мы отправим в ад еще одну «летающую крепость».
Определив точное время встречи с врагом, я произвел дополнительные расчеты. Наш путь лежал на Ономити. Почему бы не устроить короткое авиационное шоу для учеников моей школы? А может, даже для моей семьи и соседей? Почему нет? Я поговорил со своими тремя товарищами. Они с радостью согласились.
Незадолго до вылета я сел написать несколько слов своим родным. Я не знал, что писать. Нет, в этом не было никакого смысла. Никакого. Они сами скоро все узнают. Но я должен был оставить им записку. Они прекрасно знали, что с почтой сейчас были серьезные проблемы. Я сам давно не получал от них писем. После коротких терзаний я просто написал, что со мной все в порядке, и выразил надежду, что и они живы и здоровы. Я почти сомневался в том, что она существовала, моя семья. Родные все больше и больше казались мне нереальными персонажами какого-то произведения. Бывали страшные моменты, когда я не мог вспомнить их лиц.
Я вложил записку в металлический цилиндр и прикрепил к нему полоску бумаги с надписью. Мое последнее послание семье должно было быть передано лично.
Через некоторое время после взлета я посмотрел вниз на знакомые места – верфи, береговую линию с хижинами рыбаков, городские здания. Многие из них были разрушены. Но радиостанция уцелела. Впереди находилась моя школа, еще чуть дальше – мой дом. Город лежал среди гор.
Когда мы начали снижаться, группа учеников на поле подняла вверх лица. Я спикировал на школу. Мои товарищи последовали за мной. Выйдя из пике, я оглянулся и был поражен. Ученики врассыпную бежали прочь.
Я покачал головой и ухмыльнулся. Молодняк!
– Даже свои самолеты не узнали, – прохрипел в моих наушниках голос лейтенанта.
– Может, они никогда их не видели! – ответил я и перестал смеяться.
Может, они уже давно не видели самолеты? Но через минуту ребята снова высыпали на поле и стали махать нам руками. Мы тут же ринулись по спирали на них, спустились почти до верхушек деревьев и потрясли школу ревом. А затем сделали и третий маневр: пронеслись над полем и заложили вираж, чтобы не врезаться в горы. Ученики теперь выбегали изо всех дверей школы и махали нам руками. Я видел их лица, практически слышал их голоса.
Через несколько секунд мы кружили над моим домом, но я никого там так и не увидел. Спустившись пониже, я послал мотором своего самолета громкое сообщение. Люди выбегали из домов. Должен же был кто-то из них рассказать об этом событии моим родственникам. Меня охватило странное ощущение. Я легко нашел свой дом, но с высоты он выглядел совсем по-другому. С высоты все казалось иным. Я словно и не возвращался в Ономити.
Когда город остался позади, я подумал, что будет с ним, когда мы капитулируем? Как поведут себя американцы? Будут ли они гуманными или станут относиться к моему народу, как к скоту? Побежденная нация не заслуживает милосердия. Побежденную нацию грабят и используют. Поднятые к небу лица и руки девочек… Что будет с этими девочками? Скольких из них использует враг?
И сколько этих людей еще оставались обманутыми? Сколько из них еще лелеяли надежду? Они… по крайней мере, некоторые из них, до сих пор считали, что камикадзе умирают с почетом, верили, что каждый наш погибший пилот уносил за собой на дно вражеский корабль. Это было ужасно. Что-то перевернулось во мне, и я выругался. Сегодня враг отплатит. Сегодня он узнает, что такое злость Ясуо Кувахары.
Вскоре мои размышления оборвались. Мы приближались к Окаяме. «В-29» вылетели согласно расписанию. Шесть из них шли на восток на высоте пятнадцать тысяч футов под охраной дюжины истребителей «грумман». Двадцать девятые были настоящими гигантами. Ничего общего с «В-17», с которыми наши ребята сражались в начале войны. Шесть грозных великанов резали небо, оставляя за собой следы пара.