- Ты на меня зла не держи, Назарка. Я ведь тебя не очень бил. Жгутом, а не вот этой штуковиной. Ты пощупай, - и он протянул конец своей плетеной нагайки Назару. Тот легко нащупал ловко вделанный в кожу кусок свинца. Если б я тебя этой нагайкой опробовал, ты бы и концы отдал. Молодец, что сознался, кому взрывчатку давал. Иначе пришлось бы тебе этой нагайки отведать, а она не только мясо рвет, она и кости ломает.
- Так не сознавался же я.
- Сознался, - усмехнулся полицай. - Ты и сам не заметил, как выдал. И если кто узнает, что Очеретюков из-за тебя повесили, камень на шею - и в прорубь.
Назар бросился бежать от полицая. Он был уверен, что не выдал. И все же в сердце иногда заползало сомнение: может быть, в самом деле как-то незаметно предал. И только последняя встреча с полицаем...
Это было уже в сорок четвертом, когда наши были совсем близко. Население угоняли в Германию. Полицай стоял у моста через небольшую речку, с пистолетом в руке, и командовал переправой. Было очень холодно. Мать к тому времени уже умерла. Сестра, остерегаясь, чтоб Назар не обморозился, натянула на него все, что только могла, - ноги обернула портянками из мешковины, голову замотала старым шерстяным платком. Назар шел прихрамывая, бледный, изможденный. Полицай стоял в добротном овчинном тулупе, барашковой шапке, подпоясанный немецким офицерским ремнем. Тех, кто не в силах был идти, пристреливал. Назар собрал последние силы, чтобы не упасть. Полицай сделал ему знак пистолетом, чтобы подошел ближе. Когда мальчишка приблизился, сказал:
- А я тебя за девочку принял. Что с ногой?
- Нарывает.
- Не дойдешь. Вертайся назад, - приказал полицай. - Ты нам добрую службу сослужил тогда. Вот и вертайся до дому.
Назар ушам своим не поверил, но когда полицай прикрикнул на него и пригрозил пистолетом, пустился бежать. Он бежал из последних сил, с ужасом ожидая, что вот-вот грянет выстрел. Но выстрела не было. Когда оглянулся, переправа была уже далеко позади.
Теперь он уже не сомневался, что именно он, Назарка, предал Очеретюков тогда, на допросе в гестапо.
С тех пор многое изменилось на Крамольном острове. Рыбацкий поселок, в котором когда-то жили Каретниковы и Очеретюки, снесли. И еще два поселка снесли. На их месте поднялся большой судостроительный. Когда завод начал работать, Каретников пошел туда. И Саша Очеретюк - сестра Витьки и Володьки - тоже пошла Разметчицей. В первый цех. К этому времени она осталась совсем одна: сначала мать умерла, потом и дед скончался. Вот тогда-то и пришла Назару мысль жениться на ней. Саша была девушкой тихой, скромной, очень простенькой. Парни на нее не обращали внимания. И Назару она не нравилась, но он решил, что если женится на ней, пожизненно возьмет на себя заботу о сироте, то этим снимет с себя хоть часть вины перед ее покойными братьями, что после этого на душе станет легче. Но легче не становилось. Наоборот, с каждым годом - все тяжелее и тяжелее: никак не мог смириться с тем, что эта женщина постоянно будоражит воспоминания, подымает в памяти то, что пора давно забыть, с чем просто невозможно жить на свете.
Сашины подруги удивлялись: не понимали, зачем она пошла за такого.
- Лучше в старых девах остаться, чем за такого выходить. Неужто любишь?
- Жалко мне его, - отвечала Саша. - Сердце щемит. И хочется, чтобы ему было хорошо, радостно.
- Да ведь злющий он и пьет.
- Нет, он добрый. А что пьет - война виновата. Очень уж били его в гестапо. Спина исполосована так... Столько лет прошло, а смотреть страшно. Он ведь из-за моих братьев пострадал.
...Каретников осушил стакан, снова налил его дополна. Ему вспомнился разговор с писателем Гармашем. Они встретились на лестничной площадке. Это было досадное воспоминание. Каретников возвращался домой. Гармаш с Галиной вышли от доктора Багрия.
- Мне надо бы с вами побеседовать, Назар Фомич, - сказал Гармаш, поздоровавшись. - Меня интересуют события на Крамольном острове во время оккупации. Подробности гибели Очеретюка. Я знаю, что вы были связаны с ними, приносили им взрывчатку, потом вас допрашивали в гестапо.
- Допрашивали, - сказал угрюмо Каретников. - Допрашивали и били. Били и допрашивали. Только на кой ляд вам все это?
- Я сейчас пишу книгу о мальчишке с Крамольного острова, и мне...
- Вот и пишите на здоровье, - резко сказал Каретников и, не прощаясь, ушел к себе.
Гармаш посмотрел на Галину и недоуменно пожал плечами.
- Да он, как всегда, пьян, - сказала Галина.
- Нет, он не пьян. Тут что-то другое, - возразил Гармаш.
- Все равно, Сережа, никакого проку тебе от этого алкоголика не будет.